bp_grig_grabbe

Переписка Протопресвитера Георгия Граббе с Протоиереями Георгием Флоровским и Александром Шмеманом

2009-07-20T13:26:52Z

Переписка Протопресвитера Георгия Граббе с Протоиереями Георгием Флоровским и Александром Шмеманом

При весьма редких попытках диалога между представителями Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) и другими русскими церковными юрисдикциями, как правило, преобладала полемика. В данном случае мы видим некий консенсус, который объединяет представителей столь разных богословских направлений. Интересны эти письма и тем, что дают новые штрихи к психологическому портрету корреспондентов, а также к истории участия православных в экуменическом движении. Предлагаемые вниманию читателей письма находятся в деле ном. 5/48 в Архиве Архиерейского Синода в Нью-Йорке и публикуются с сохранением особенностей орфографии и стиля авторов. Приношу свою благодарность Его Высокопреосвященству Митрополиту Лавру за разрешение публикации данных материалов опубликованнных в ном. 189 Вестнике Русского Христианского Движения, 2005 г.

The caption to the photo from The Catholic Courier Journal: Official Newspaper of the Rochester Diocese, Oct. 27, 1961 : "An ancient Christian symbol - a boat with a cross for a sail - represents a great present day goal, world religious unity. The symbolic boat indicated theme of three day meeting at Seneca Falls where Orthodox priest Father George Grabbe, Presbyterian minister Kenneth Holmstrup and Episcopalian layman Dr. Paul Anderson spoke on current unity projects."

                                                                                       1

Письмо [1] о. Г. Граббе [2] о. Г. Флоровскому

3/16 января 1962 г.
№ 5/48/6

Глубокоуважаемый Отец Георгий,

Одновременно с этим письмом посылаю Вам свою книгу, [3] написанную в ответ на книгу [4] С.В.Троицкого.[5] Не знаю, читали ли Вы ее. Она конечно несет на себе такую печать Советского принуждения или подкупа, что может быть не заслуживала бы подробного ответа. Но я решил использовать ее как повод для написания своей книжки.

Я был бы Вам признателен, если бы Вы в нескольких словах высказали бы мне свои впечатления о Собрании в Н.[ью] Дели.[6] У меня на основании того, что мне известно, создалось впечатление, что православные отступили от тех принципов, которые Вы так хорошо излагали в Эванстоне.[7] В частности, насколько можно считать авторитетным доклад Ниссиотиса? [8]

Не откажите передать поклон Матушке.
Прошу Ваших св. молитв и остаюсь преданный Вам во Христе.

[Протоиерей Георгий Граббе]

                                                                                               2
Письмо [9] о. Г. Флоровского о. Г. Граббе

Февр. 11, 1962

Дорогой отец Георгий:

Простите великодушно за поздний ответ. Большое спасибо за книгу – все еще нет времени ее прочесть. Ваше письмо пришло в самый трудный период нашего академического года, когда я был завален разного рода экзаменационными тетрадками и должен был в то-же время готовить новые курсы. Теперь, по крайней мере, нет тетрадок. Кстати, я уже давно не преподаю в Греческой семинарии, хотя и сохраняю связь с ней неофициально. Мое главное дело – профессура в Гарварде, формально по Истории Восточной Церкви, но фактически по Истории Церкви вообще. Я читаю по очереди курсы по Патрологии, по Истории монашества, по Исторической Литургике, и т. под., а с этого года я преподаю еще и на Славянском Отделении. Учеников у меня много и работы тоже. Для писем Университетский адрес надежнее всего.

Книги Троицкого я не читал, хотя он и прислал ее мне. Я только уверен, что писал он без всякого «советского принуждения или подкупа», а просто по какой-то неудержимой потребности злословить, которая у него всегда была. Он всегда стремился угождать власть имущим, даже без особого расчета на вознаграждение.

Писать о Нью Дели вкратце трудно. Я должен буду это сделать, однако, и тогда пришлю Вам. Православные не отступали от принципов Эванстонской декларации,[10] но не имели возможности подтвердить ее гласно. В секции о Единстве православные делегаты сделали особое заявление,[11] которое было размножено и циркулировано – в пределах секции. Прилагаю копию. Это вызвало за кулисами бурное возмущение протестантов, и в результате декларация была изъята из протокола. Однако, она была единогласно подтверждена на общем собрании всех православных. Не скрою, что писал декларацию я. Таким образом, православная позиция по существу не изменилась, изменилась только общая ситуаця. Протестанты не желают, чтобы православный голос звучал особо, а многим православным и вообще нечего сказать.

Доклад Нисиотиса [12] выражает только его личные взгляды, и ни в коем случае не может считаться православной декларацией. Нисиотис служит в Женевском центре, и читал доклад по назначению оттуда. Уже это было новшеством: обычно публичные доклады поручались делегатам или членам комиссий. Это тоже отражает новую тактику Генеральнаго Секретариата – подбирать таких «православных», чтобы не было обиды протестантам. Смерть Владыки Михаила [13] была большим ударом.

Все это пишу доверительно, во всяком случае – пока не для печати, в интересах церковного дела.
По существу Нью Дели было неудачей: не было никакого подъема.
Надеюсь, что съезд Веры и Порядка в 1963 году будет лучше.
Не откажите передать мой сыновний привет и любовь Владыке Митрополиту.[14]
Привет Вашей семье.

С братским целованием
Georges Florovsky [15]

                                                                                           3
Письмо [16] о. А.Шмемана о. Г. Граббе

20 янв./2 февр. 1962

Глубокочтимый отец Георгий,

Вчера вернулся из недельного путешествия в Калифронию и нашел Вашу записку и доклад Ниссотиса. Спасибо. Доклад – ужасающая и двусмысленная галиматья и набор слов, которые можно использовать во все стороны, но с общей тенденцией заменить «правило веры», [17] как основу единства Церкви, какой то сугубо неясной «мартирией» и «диаконией». [18] Я удивляюсь, что такой доклад был пропущен даже еретиками, ибо очевидно в напечатанном виде он вызовет протесты. К несчастью я должен снова уехать до 12-го фев. – но вернувишсь позвоню Вам и, если можно, сговорюсь о свидании. [19] Я все больше убежден в том, что из W.C.C. нужно уходить и буду об этом писать. Я считаю, что основным пороком там является отрицание даже возможностиереси, т.е. ошибки в вероучении. В этом современные протестанты отходят от своих учителей Лютера и Кальвина: те хотя бы определенно что то утверждали и что-то отрицали. Для Православия старшно и опасно принятие экуменизма на этой вот почве «взаимного обогащения» и участия в WCC [20] становится вредным с того момента, что разговор о вере подменяется т. наз. «экклезиологией».[21] Для нас православных учение о Церкви зависит, прежде всего, от ученья Церкви и вне последнего немыслимо и невразумительно. Первым поражением православных было, поэтому, их молчаливое согласие сойти с твердой почвы спора о вере на пески «мартирий» и «диаконий». Ниссиотис – результат этого скольжения и теперь оно столь очевидно, что об этом нужно открыто сказать. И это будет пожалуй, лучшей из всех возможных «диаконий».
Если позволите, доклад Ниссиотиса верну после 12-го но если он Вам очень нужен моя жена Вам его немедленно вышлет.

Искренне преданный Вам
прот. Александр Шмеман

537 West 121 St.
New York 27, N.Y.
[tel.] Monument 2-3889

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Копия письма.
[2] Протопресвитер Георгий, впоследствии Епископ Григорий (Граббе, 1902-1995) . Родился в Санкт-Петербурге в семье шталмейстера двора. С детства интересовался церковными вопросами. Опубликованные в «Новом журнале» (ном. 232) «Страницы дневника» пятнадцатилетнего Граббе свидетельствует о неподвижности его мировоззрения являя те же взгляды которые можно обнаружить в его «Письмах» (М.1998) написанных 60 лет спустя. В 1923-1925 гг. учился на Богословском факультете в Белграде. Граббе проявил себя, как плодовитый церковный публицист-полемист, был близок к Митрополиту Антонию (Храповицкому) от которого получил назначение вести делопроизводство Синодальной канцелярии. На посту ее секретаря Граббе пробыл до 1986 г., заведуя отделом Внешних Сношений при Архиерейском Синоде и фактически выражая его позицию в отношении Церкви в России, вопросов экуменизма, отношения с поместными Церквами.
[3] «Правда о Русской Церкви на Родине и за рубежом: по поводу книгу С.В.Троицкого 'О неправде карловацкого раскола'», Джорданвилл, 1961 г.
[4] «О неправде Карловацкого раскола: разбор книги прот. М. Польского 'Каноническое положение высшей церковной власти в СССР и заграницей', Париж, 1960.
[5] Троицкий Сергей Викторович (1878-1972). Российский и югославский ученый церковного права. Последний канонист воспитанный дореволюционной русской школой. В эмиграции жил и умер в Югославии. Свою позицию в отношении «межюрисдикционных» конфликтов в среде русской церковной эмиграции Троицкий выразил следующими словами: «Всех я признаю, (...) но ни чьих ошибок не одобряю» («Размежевание или раскол», Париж 1932, С. 6). Давал консультации Архиерейскому Синоду РПЦЗ. В частности в 1937 г. выразился отрицательно в отношении правомочности признания Митрополита Сергия местоблюстителем Патриаршего престола («Митрополит Сергий и примирение русской диаспоры», Сремские Карловцы 1937). После войны занял резко полемическую позицию в отношении РПЦЗ.
[6] Третья Генеральная Ассамблея Всемирного Совета Церквей проходившая в Нью-Дели, в ноябре 1961 года.
[7] Имеется ввиду Вторая Генеральная Ассамблея Всемирного Совета Церквей (ВСЦ) проходившая в Эванстоне, шт. Иллиной, в августе 1954 г., где Граббе был наблюдателем от Русской Зарубежной Церкви. Флоровский выступил с речью ('The Challenge of Disunity') против вероучительного компромисса проводимого под видом любви и благотворительности. Есть только одна Христова Церковь – Православная. Следовательно она призвана свидетельствовать миру об истине. «Экуменизму в пространстве» -- занятому установлением всемирного христианского единства, Флоровский противопоставил «экуменизм во времени», как стремление к нахождению общей веры, объединявшей в прошлом всех христиан (Georges Florovsky, 'The Challenge of Disunity,' St. Vladimir Quarterly 1-2 [Fall 1954-Winter 1955]).
[8] Никос Ангелос Ниссиотис (1925-1986). Православный философ-богослов. В качестве аспиранта-богослова учился в Швейцарии у Карла Барта, изучал психологию у Карла Юнга. Завершением учебы стала степень в университете Лувен по специальности Католическая нео-схоластическая и историческая философия. С 1958 г. сотрудник Экуменического института в Боссэ (Dictionary of the Ecumenical Movement [WCC Publications: Geneva, 2002], 828-829).
[9] Написано на бланке 'Harvard Divinity School'.
[10] Так как ассамблея выбрала следующую тему: «Христос – Надежда мира», вокруг которой строилась ее работа, православные остановились на этой теме в своей декларации критикующей отдельные пункты итогового документа ассамблеи: Церковь не просто собрание Божьих странников ('the pilgrim people of God'), но общение святых; Необходимо указать на реальное присутствие Царствия Божия в Церкви; В документе нет упоминания о действии благодати, поскольку нет упоминания о промыслительном действии Святого Духа. Да, по православному учению Церковь как осуществление Царства Божия непорочна, однако это не относится к ее отдельным членам. Упование во Христе должно пониматься в истинном сотериологическом и тринитарном контексте (G. Limouris, comp., Orthodox Visions of Ecumenism: Statements, Messages and Reports on the Ecumenical Movement 1902-1992 [WCC Publications: Geneva, 1994] 26-28).
[11] В этом заявлении говорится: что экуменическая проблематика в том виде как она понимается экуменическим движением, является прежде всего проблемой протестантского мира; Православные понимают экуменическую проблему через понятие «схизмы»; Для Православных только Православная Церковь является Церковью; Правильно рукоположенное священство является неотъемлемой частью существования Церкви; Опять «экуменизму в пространстве» Флоровский противопоставил «экуменизм во времени»; Если удастся прийти к согласию в отношении принятия, как общего знаменателя христианского исповедания апостольского времени, то внешние исторические формы приобретенные различными деноминации за последующие века, могут быть сохранены (G. Limouris, Orthodox Visions, 30-31).
[12] 'The Witness and the Service of Eastern Orthodoxy to the one Undivided Church' (Пресс релиз ВСЦ в Архиве Архиерейского Синода в Нью-Йорке. Дело 5/48). Для Нисиотиса все христианские деноминации являются поместными Церквами. Он не согласен с позицией Флоровского – возвращения к общему «правилу веры», также как и с тем чтобы какие-то церковные движения называть схизматическими. Раскольников нет, но внутри Церкви существует состояние схизмы. Нужно отказаться от конфессиональной самодостаточности ради свидетельства и служения Богу в единой, неразделенной Церкви. Православная Церковь должна стать точкой опоры для экуменического движения.
[13] Архиепископ Северной и Южной Америки Константинопльского Патриархата Михаил (ум. в 1958). Окончил духовную академию в России. Почитал Митрополита Антония (Храповицкого) и был знаком с Митрополитом Анастасием со времени пребывания последнего в Константинополе в начале 20-х гг. В отношении православной экуменической работы, считал, что ее задача не в том чтобы все присоединилсь к к Православной Церкви, но в том чтобы убедить других христиан, что их учение должно соответствовать учению единой неделимой Церкви семи Вселенских Соборов. Вышеупомянутая декларация православных участников была прочитана в Эванстоне Архиеписком Михаилом (Православная Русь: ном. 14, 1955, С.15; ном. 15, 1957 С. 14; ном. 14, 1958 С.15; G. Limouris, Orthodox Visions, 26, прим.).
[14] Первоиерарх РПЦЗ Митрополит Анастасий (Грибановский, 1873-1965). Живя в Сербии в годы Второй Мировой Войны Флоровский находился в юрисдикции РПЦЗ, был секретарем Ученого комитета при ее Архиерейском Синоде («Определения Архиерейского Синода Русской Православной Церкви заграницей»,Церковная жизнь, 10 [1940]: 1), был награжден золотым крестом от Архиерейского Синода («Награды»,Церковная жизнь, 2 [1942]: 1). При этом Флоровский довольно критично относился к главному богослову РПЦЗ Митрополиту Антонию (Храповицкому): «Для карловчан Антоний нечто вроде 'Ренессанса' , и его сейчас усердно пропагандирует, как учителя. Вышел уже 16-ый том его биографии с приложением его собственных писаний. То, что я о нем писал в 'Путях' теперь мне кажется слишком мягким. Этот моралистический 'модернизм' не менее опасен, чем 'Ренессанс' [т.е. связанное с движением декадентства Русское религиозное возрождение начала ХХ века]» («Из писем о. Георгия Флоровского Ю.Иваску», Вестник Русского Христианского Движения, 130 [1979] : 50 ).
[15] Факсимильная подпись.
[16] Написано от руки.
[17] Очевидно имеется ввиду следующее: «'Каноном' [κα̃̃νών – правило, норма] является сама вера Церкви, как она сохраняется в учении епископов, литургической практике и в 'крещальном оглашении'. Слово Божие не 'внешний' авторитет, не 'текст', а сама реальность веры и жизни Церкви» (Прот. А. Шмеман, Исторический путь Православия, Париж, 1979, С.75 ).
[18] В своем докладе Ниссиотис говорит: 'Witness in the biblical understanding of the word martyria [μαρτυ̃ρια - свидетельство] is the result of Christ’s diakonia [δια̃κονία - служение] rendered to his Father on behalf of the whole human race which has called to be One in Him ('The Witness…').
[19] Несмотря на все противоположность своих церковных воззрений (К примеру еще раньше чем Троицкий, в 1949 г. в Париже, Шмеман выпустил критический отзыв «Церковь и церковное устройство», в отношении книги Польского), такие встречи продолжались. Возможно в поддержании такого общения играло роль их общее происхождение – отец Шмемана был сенатором и членом государственного совета (Также в то время еще не было принципального для РПЦЗ подчинения Московскому Патриархату - ред. Вопросы Истории РПЦЗ). В своем дневнике от 8-го марта 1979 г. о. Александр пишет о встрече с о. Георгием Граббе: «Мирное общение, даже доброжелательное, но довольно изумляет: факт, что где-то, в каком-то подвале в Иерусалиме 'они' воспитывают мессию, т.е. антихриста; некие знаки, и необходимость застраховаться против 'них' (В русском оригинале днвников вышедшем после этой публикации говорится: «И все какие-то 'страхования'» - ред. Вопросы Истории РПЦЗ)! Я всегда удивляюсь локализации зла, темным силам; вере в некую эзотерическую историю при полном отсутствии понимания истории. Душный, скучный мир, без радости, без света» (The Journals of Father Alexander Schmemann 1973-1983 [Crestwood, New York: St. Vladimir’s Seminary Press, 2000], 214).
[20] Всемирный Совет Церквей.
[21] Очевидно в том виде, как это понятие употребляется ВСЦ.

Публикаця, предисловие и примечания подготовлены Марией Псаревой (Джордавнвиль, Нью-Йорк), ноябрь 2004 г.

http://rocorstudies.org/index.php?part=articles&aid=10541

- Епископ Григорий (Граббе). Сомнительное православие группы митрополита Киприана.

2009-07-05T18:23:16Z

Сомнительное православие группы митрополита Киприана

Журнал "Православная Русь" в № 17 за текущий год опубликовал Определение Собора Русской Православной Церкви Заграницей об установлении молитвенного общения с группой старостильников, возглавляемой митрополитом Киприаном Оропосским и Филийским.
В своей заключительной части Определение дает объяснение пpичинам, побудившим Собоp пойти на этот шаг. Однако, ни в одном из шести пунтков его не упоминается о том, что Собоp 1975 года постановил не иметь общения с гpеческими гpуппами, пока они между собою не объединятся, а Синод, уже под пpедседательством Митpополита Виталия, подтвеpдил то же самое мудpое pешение весной 1993 г., т. е. только полтоpа года тому назад. Всем известно, что гpеческие гpуппы не могут похвастаться тем, что они уже успели объединиться, но собоpоное постановление, тем не менее, не дает никакой спpавки для отмены своих пpежних постановлений.
Итак, в опpеделении говоpится, что "После всестоpоннего обсуждения и pазбоpа этих вопpосов (истоpии и идеологии этой гpуппы, - Е. Г.), Аpхиеpейский Собоp считает, что в тепеpешнее вpемя, когда апостасия все шиpится и т. наз. официальные пpедставители Пpавославия - как Константинопольский и дpугие Патpиаpхаты - всецело сдают позиции и идут на поводу у модеpнистов и экуменистов, то очень важно всем истинно пpавославным объединиться и выступать вместе и пpотиводейсвовать пpотив пpедателей святоотеческого Пpавославия. В связи с этим, Аpхиеpейский Собоp опpеделяет:
1. Установить молитвенное и евхаpистическое общение с Гpеческим Стаpостильным Синодом Митpополита Кипpиана и Пpеосвященным Фотием, Епископом Тpиадицким, возглавляющим болгаpскую стаpостильную епаpхию".
Епскопа Фотия pукоположил для болгаp тот же Митpополит Кипpиан, и его пpавомочность, таким обpазом, зависит от пpавомочности Митpополита Кипpиана.
Интеpесно отметить, что наш Собоp, ищущий тепеpь объединения с "истино пpавославными" гpеческими гpуппами, не пpедпpинимал никаких шагов для объединения с гоpаздо более многочисленной и более пpиличной гpеческой гpуппой Аpхиепископа Афинского Хpизостома, имеющего в своем Собоpе 19 епископов.
2-й п. говоpит об оповещении об этом событии заpубежной паствы.
В 3-м п. Опpеделения говоpится, что "В обсуждениях были пpиняты во внимание заявления пpоитвников объединения, в котоpых был выдвинут вопpос канонического положения гpуппы Митpополита Кипpиана и о, якобы, их непpавославном учении о благодати".
Помимо собственного учения о благодати (pечь о нем будет ниже) Митpополита Кипpиана обвиняют также и в пpоповеди еpеси хилиазма.
О "каноническом" положении этой, можно сказать, самой сомнительной из всех стаpостильных гpеческих гpупп, было достаточно много говоpено и писано в самых pазличных частных и официальых публикациях.
Заблаговpеменно подготовляя почву для возможного общения с Заpубежной Цеpковью, Митpополит Кипpиан выпустил бpошюpу, озаглавленную "Экклезиологические тезисы, или изложение учения Пpавославных, пpотивящихся еpеси экуменизма". Казалось бы, если судить по зпглавию бpошюpы, - ничего возpазить пpотив такой пpогpаммы. Бpошюpа издана очень аккуpатно и даже по стаpой оpфогpафии. Она была шиpоко pаспpостpанена и, несомненно, что каждый член Аpхиеpейского Собоpа ее получил.
Однако, с большой тpевогой и огоpчением пpиходится отметить, что, по-видимому, даже сами члены Аpхиеpейской комиссии, изучавшие гpеческий вопpос, и все вместе взятые члены Аpхиеpейского Собоpа - недостаточно вникли в то, что называется "чтением между стpок" этой богатой дpевними текстами, пpиведенными в ловко и умело составленной бpошюpе, но мало имеющими отношение к совpеменному положению Цеpкви.
К тому же, очевидно, что они мало обpащали внимание на каноническое (очень сомнительное) положение гpуппы Митpополита Кипpиана, ибо оно никак не отpажается в тексте Опpеделения Собоpа. Также очевидно и то, что Комиссия никак не пpинимала во внимание мотивиpовок наших собственных пpежних постановлений.
Попpобуем же pазобpаться в том, какое Пpавославие исповедует Митpополит Кипpиан, и действительно ли с чистой совестью можно сказать, что и он, и его Синод "всецело деpжатся тех же экклезиологических и догматических пpинципов, как и наша Русская Заpубежная Цеpковь?" (5-й п. Опpеделения Собоpа).
В главе, озаглавленной "Цеpковь и Еpесь" (2-я стp.), говоpится: "Лица, заблуждающиеся в пpавильном понимании веpы и тем согpешающие, но еще не осужденные еще цеpковным судом, являются заболевшими членами Цеpкви. Таинства, совеpшенные такими неосужденными членами, согласно Седьмому Вселенскому Собоpу, действительны. Напpимеp, "их pукоположения суть от Бога", как замечает Пpедседатель этого Собоpа св. Таpасий".
Далее, в 3-й главе, автоp пеpеходит к вопpосу, названному им "Разделение Цеpкви, вызванное экуменизмом".
Стpанно слышать от утвеpждающего свою пpавославность Епископа мысль о том, что Цеpковь может "pазделяться". Святые Отцы учили, что Она была, есть и будет единой Невестой Хpистовой. От нее можно только отпасть, или же возвpатиться чеpез покаяние. Митpополит Антоний обpащал особенное внимание священников на необходимость читать после исповеди дpевнюю pезpешительную молитву, в котоpой есть и такие слова: "пpими и соедини его святей Твоей Цеpкви", указывающие на то, что гpешник от Цеpкви отпадает. Частная же исповедь, однако, излечивает нpавственные падения, но никак не настойчивое уклонение в еpесь.
Митpополит Кипpиан спpаведливо указывает на то, что началом болезни было введение западного календаpя в жизнь Цеpкви в 1924 году. Но далее, он высказывает мысль, совеpшенно не вяжущуюся с совpеменным положением Цеpкви. "Последователи нововведения в календаpе, - говоpит он, - не были еще осуждены, именно как таковые, всецеpковно, как это пиpнято в Пpавославии. Как пишет Никодим Святогоpец, наpушитель существующих пpавил считается осужденным только тогда, когда он был уже судим "втоpым лицом, т. е. собоpом". Новостильники полежат суду с 1924 г. и должны быть судимы на основании священный Собоpов, как поместных, так и Вселенских, и в особенности, на основании цеpковных постановлений 16-го века, напpавленных пpотив тогдашних пpедложений относительно pефоpмы пpаздничного календаpя. Поэтому те, кто отделяется от новостильников, на самом деле пpеpывают цеpковное общение "пpежде цеpковного суда", как это пpедписано в 15-м пpавиле Двукpатного Собоpа. Итак, новостильники до сих поp не осуждены. Следовательно (по учению Митpополита Кипpиана), их таинства действительны" (подчеpкнуто мною - Е. Г.).
Митpополит Кипpиан беpет удобную для себя цитату из этого пpавила, но пpи этом, намеpенно не пpиводит дальнейших его слов об отделившихся пpедстоятелей pанее собоpного суда, в случаях, когда имеет место откpытая пpоповдь еpеси. "Таковые, аще и огpадят себя от общения с глаголемым Епископом пpежде Собоpного pассмотpения, не только не подлежат положенной пpавилами эпитимии, но и достойны чести, подобающей Пpавославным. Ибо они осудили не Епископов, а лжеепископов и лжеучитилей, и не pасколом пpесекли единствл Цеpкви, но потщились охpанить Цеpковь от pасколов и pазделений".
Стоpонники pимо-католичества в России издавна ссылались на то, что ни один Вселенский Собоp католиков не осудил и поэтому, католичество-де не еpесь. Это мнение было довольно шиpоко pаспpостpанено в сpеде нашей интеллигенции и особенно в военных кpугах.
Глава 4-ая озаглавлена "Покаяние и Возвращение". То, что говорится в ней о принципах покаяния - вполне справедливо и согласно канонам. Но, представляя нам множество примеров покаяния, имевших место на тех или иных Вселенских Собоpах, Митpополит Киприан ни словом ни заикается о том, что новостильники/экуменисты не только не собираются каяться, но наоборот - жесточайшим обрахом преследуют всех действительно православных. У нас на глазах пример того, как они совсем недавно, можно сказать, "задушили" пытавшегося было защитить Православие Иерусалимского Патpиаpха Диодора. Всего лишь месяцы прошли с того времени, как они вынудили угрозами выселения из монастырей и каноническими прещениями принести им "покаяние" - последний бастион Православия - святую Афонскую Гору, защищавшую Православие от внедрения в него экуменической ереси.
Митpополит Куприан не видит оснований для прекращения общения с новостильниками/экуменистами вплоть до нашего времени, когда их сможет осудить будущий Вселенский Собоp. Но кто может не знать (и он сам, в том числе), что экуменисты почти 20 лет готовят программу будущего, вовсе не православного "Восьмого Вселенского Собоpа"? Предсоборная Комиссия новостильников/экуменистов не раз уже опубликовывала проекты докладов на этом будущем "Собоpе". Обсуждению на нем подлежат вопросы: объединение всех христиан, сокращение богослужений, полное уничтожение постов, женатый Епископат и второбрачие духовенства.
Кто же будет Председателем этого нечестивого сборища, которое в мечтах Митpополита Киприана должно будет осудить экуменистов/новостильников?
Разумеется - тайный католик, Вселенский Патpиаpх Варфоломей. Членами же будут ему подобные: Александрийский Патpиаpх Парфений, официально объявивший, что Магомет был великим пророком, а для него лично и Апостолом! Антиохийский Патpиаpх, уже издавший распоряжение своему клиру о разрешении служить с еретиками-монофизитами, Московский Патpиаpх, подписавший Баламандскую унию, договор с монофизитами, и даже затеявший диалог с иудеями "на самом высоком уровне".
Мне была предоставлена возможность ознакомиться с несколькими письмами одного из Епископов группы Митpополита Киприана. Из них очевидно, что и он, и его епископ, исповедуют свое собственное и никак не православное учение о возможности благодатного действия Святого Духа в явно ставших еретическимим Церквах. ВСЕ новостильники, без малейшего изъятия, - являются также и активными экуменистами. Старостильные же Церкви (Русская и Сербская) - тоже давным-давно исповедуют ту же самую ересь.
Но вот, иерарх группы Митpополита Киприана настаивает на мысли, что "Новокалендаристы, осажденные ересью экуменизма и новшеств, НЕ ПОТЕРЯЛИ БЛАГОДАТИ, или, во свяком случае, не в нашей компетеции объявить об этом со своей стороны... мы говорим не о соединении с Велиаром, а (только) с болеющими верой, некоторым из которых нужно духовное врачевание... ввиду этого, мы полностью не порываем с ними общения". В другом месте тот же иерарх высказал совершенно неприемлемую и абсурдную с канонической и святоотеческой точки зрения мысль о том, что его группа, признавая благодатность новостильников (он старается не связывать их слишком явно с экуменистами) - только "отгораживается от их заблуждений".
Вынося свое Определение об общении с группой Митpополита Киприана, наш Собоp, к сожалению, не вспомнил также и о тексте Определения, принятого ранее под председательством Митpополита Филарета, анафематствовавшего экуменическую ересь. В нем, в частности имеются и такие предупредительные слова: "и тем, иже имут общение с сими еретиками или способствуют им, или защищают их новую ересь экуменизма, мнящие ю братскую любовь и единение разрозненных христиан быть: Анафема".
Поистине, не вникнув в дело с достаточной серьезностью и забыв об этом утвержденном ранее анафематствовании новостильников, экуменистов (а может, и не решившись на отмену этого постановления), - наш Собоp, как это ни страшно признать, подпал под собственную анафему. Вникни он повнимательнее в расставленные перед ним сети, он никогда бы не вынес такого противоречивого Постановления.
Наши прежние Архиерейсие Собоpы никогда отдельнно не поднимали вопроса о благодатности или безблагодатности новостильников. Но тот факт, что ранее сослужения с ними никак не допускалось, уже с достаточной ясностью свидетельствовал, что Зарубежная Церковь считала их безблагодатными.
Надо ли считать, что наш Архиерейский Собоp вступил на путь измены святоотеческим преданиям, или же только по недоразумению допустил невольную ошибку, которую не поздно еще исправить на его ноябрьской сессии?

ЗАВЕЩАНИЕ ЕПИСКОПА ГРИГОРИЯ от 08 / 21 октября 1988 г.

2008-11-16T18:14:19Z

ЗАВЕЩАНИЕ ЕПИСКОПА ГРИГОРИЯ от 08 / 21 октября 1988 г.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа.

Каждая болезнь в моем преклонном возрасте напоминает мне о возможной близкой кончине. Молю Бога о том, чтобы Он мне ее послал в христианском расположении духа, прощая мне мои вольные и невольные согрешения, особенно совершенные мною в моем церковном делании и могущие послужить для кого-нибудь соблазном, вредя делу спасения людей, так или иначе со мной соприкосавшихся.

С благодарной молитвой об их душах вспоминаю родителей моих, воспитавших меня в преданности Св. Церкви и Блаженнейшего Митрополита Антония, не взирая на мою молодость призвавшего меня в 1931 году к ответственному служению Св. Церкви. Совершая эту службу при нем, при Митрополитах Анастисии и Филарете, я всегда с благодарностью принимал их доверие дававшее нам возможность преодолевать разные кризисы, в том числе вызванные мировой войной и построить в Нью Йорке новый центр Русской Зарубежной Церкви, освященый тремя канонизациями святых. Они привлекли много чад в лоно нашей Церкви. Молю Бога о сохранении их на пути спасения, несмотря на многие искушения, появившееся в 1986 году.

В течение моего многолетнего служения Св. Церкви я не раз подвергался клевете или непониманию не только со стороны внешних, но даже и некоторых собратий. Однако, ни к кому не имел и не имею недобрых чувств осуждения и нелюбви.

Обращаясь к своим бывшим духовным чадам, я прошу их прежде всего помнить с благодарностью Богу, что все мы, чада Русской Православной Церкви, созданой за рубежем Блаженнейшим митрополитом Антонием. Некоторых из нас он сам поучал, другие учились от него через его учеников и через его творения. Он обличал ложь Московской Патриархии, сразу же ее разгадав. Разъясняя нам значение догмата о Церкви, он помог нам понять всю гибельность ереси экуменизма, как начала, приготовляющего мир к принятию Антихриста. Умоляю своих духовных чад внимательно следить за происходящим в мире, чтобы быть способными сразу распознать появление его царства, когда оно появится на земле, что теперь может быть уже очень близким.

Прошу прощения у всех, с кем соприкасался в этой жизни, особенно, если невольно кого-нибудь обидел или не проявил к нему достаточного внимания. Особенно же прошу всех друзей и знакомых молиться о том, чтобы Господь простил мне все мои прегрешения, вольные и невольные. Сам же надеюсь прейти в иной мир без какого бы то ни было чувства обиды или осуждения кого бы то ни было из своих собратий, архиереев, или вообще кого бы то ни было из соприкосавшихся со мною в земной жизни.

П. п. Епископ Григорий

ДОПОЛНЕНИЕ К ЗАВЕЩАНИЮ от 9/22 августа 1995 г.

Прошу совершить мое отпевание иерейским чином (без участия в нем Архиереев) в Казанском храме гор. Ньюарка, в котором я молился в последние годы моей жизни.

Прошу не приносить цветов и венков, а вместо этого, сделать в мою молитвенную память пожертвование на церковь или же в пользу издания моих сочинений.

П. п. Епископ Григорий

http://www.holmogorov.rossia.org/libr/grabbe/zavesh.htm

Еп. Григорий (Граббе) - ЦЕРКОВНОЕ БЛУЖДАНИЕ МЕЖДУ ДВУХ СОСЕН." ч.1

2008-11-16T18:08:08Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ В ПУСТЫНЕ И В МИРЕ СЕМ. " ч. - 1.
(по поводу писем о. Дмитрия Дудко Митpополиту Филарету)
Доклад, читанный в Нью-Йорке.

Те, кто уже участвовали в церковной жизнеи пятьдесят лет тому назад, - помнят, конечно, как много было у нас толков с связи с посланием Патpиаpшего Местоблюстителя, Нижегорожского Митpополита Сергия, датированным 16/29 июня 1927 г. С первых же слов этого послания начиналась речь о том, что преследования веры в России, якобы, были вызваны "главным образом выступлениями зарубежных врагов Советского государства".

Митpополит Сергий заявлял, что признает обязательным "для нас теперь показать, что мы, церковные деятели не являемся врагами нашего советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и нашим правительством". Он возвещал, что это правительство уважило ходатайство о разрешении сформированному им Синоду"начать деятельность по управлению Православной Российской Церковью". Он писал, что теперь "наша Православныя Церковь в Союзе имеет не только каноническое , но и по гражданским законам вполне легальное управление".

Платой за эти эфемерные блага должно было явится "разоружение" Заграничной Церкви, беспокоившей Советы своими воплями о преследовании Веры в России. Митpополит Сергий исходил из представления о Советской власти не как сатанинской силе, а как о всякой другой гражданской власти. Для него, как администратора, а не духовного вождя, вопрос стоял только в плоскости материалистической целесообразности. "Только кабинетные мечтатели, писал он, могут думать, что такое огромное общество, как Православная Церковь со всею ее организацией, может существавать вне государства спокойно, закрывшись от власти". Митpополит Сергий в своем желании сотрудничать с этим государством в том же послании требует даже от заграничного духовенства "дать письменное обязятельство в полной лояльности к Советскому правительству во всей своей общественной деятельности".

Не буду останавливаться на том, как усилилась от этого требования смута за границей. К уже существующему каноническому разделению там присоединился спор о премлемости "лояльности". Митpополит Антоний и все его епископы, за исключением епископа Вениамина, решительно отказались дать подписку о лояльности к Советской власти. МитpополитЕвлогий такое обязятельство дал, но довольно скоро от него отказался. Одноко, сущность расхождения между Парижем и Каpловцами заключалась в том, что сторонники Митpополита Евлогия обсуждали приемлемость декларации Митpополита Сергия, подобное ему, не с точки зрения исповединя истины, а с точки зрения ее целесообразности в административно-каноническом смысле, исключая элемент ее верности или неверности Христу, особенно, пока они могли видеть в Заместителе Местоблюстителя союзника против Митpополита Антония и Синода.

Напротив, оппозиция Митpополиту Сергию и в Каpловцах, и в России, не сговариваясь, шла по двум линиям: канонически оспаривалась правомочность Заместителя Местоблюстителя коренным образом менять направление церковного корабля, без согласия заменяемого им Главы Церви. Затем, шли еще более ваажные аргументы, указывающие на элемент измены принципу исповедничества и подчинеения Церкви враждебной ей сатанинской власти. Именно в этом смысле сразу же отозвался на декларацию Блаженнейший Митpополит Антоний, когда Митpополит Сергий попробовал добиться его согласия через сербского Патpиаpха Варнаву.

Лицо, соствавившее сборник документов, относящихся к Декларации Митpополита Сергия в 1927- 1928 годах, разделяет их на: принявших ее, колеблющихся и непринявших. Колеблющиеся уже критиковали декларацию и иногда довольно серьезно, но преимущественно как документ более политический, чем церковный, и не слишком углубляясь в принципиальную экклезиологическую сторону его измены Православию. По большей части, они позднее присоединились к числу прямых противников этого документа. Последние (непринявшие) во многих случаях закончили свою жизнь как мученики в тюрьмах и лагерях.

По-видимому, Митpополит Иосиф первый сделал практический вывод относительно того, что никакого легалльного существования для иерархии, желающей сохранить свою духовную свободу при Советской системе, - не может быть. Он сразу же стал готовиться к существованию Церкви в скрытом состоянии. Нелегаллизированные христиане поэтому часто назывались иосифлянами. Они подвергались гонению с двух сторон: Митpополит Сергий обрушивался на них церковными карами, силы которых они, конечно, не признавали. С другой стороны, отделившись от Митpополита Сергия по несогласию подписать его обязательство "лояльности", - они получали в глазах гонителей веры клеймо нелояльных граждан и тем самым осуждались на преследования.

В беседе с советским журналистом Митpополит Сергийй при напечатании в "Известиях ЦИК и ВЦИК" его декларации сказал: "Советскую власть мы признаем властью нормальной и законной. Мы подчиняемся всем ее постановлениям вполне искренне". Отсуда ясно, что несогласные с его декларацией - бунтовщики. Об этих последствиях очень ярко говорилось в одном документе тогдашенго "Самиздата" под заглавием "Документ из Киева - разбор послания Митpополита Сергия", относящимся к сентябрю 1927 г. Процитировав слова декларации о том, спокойное существование Церкви подрывалось нелояльность церковников к гражданской власти, автор статьи отмечает, что "всюду декларация протвопоставляет это нелояльное прошлое лояльному будущему, которое будет выражено в делах".

"Так вот истинная причина наших неописуемых церковных бедствий, - восклицает автор. - Она в нас самих, - в нашей нелояльности. Это причина единственная, которую подчеркивает Митpополит Сергий. Но указание Митpополита Сергия не ново. Мы не раз слышали его и от представителей власти и от наших церковных врагов - обносленцев свех видов, которые обвиняли нас в нелояльности и преступности".

"Но мы назвали это обвинение клеветой. Мы говорили, что оно не может быть подтверждено фактами..."

"Но что скажем мы, когда управляющий нами святитель сам произносит нам страшный приговор, сам говорит о "слвах и делах". Не ставят ли эти слова черный крест над всеми невыразимыми страданиями, пережитыми Церковью за последние годы, над всею ее героической борьбой за самосохранение. Не объявляют ли они весь подвиг Церкви - преступлением?"

Когда теперь мы сетуем на то, что Московская Патpиаpхия стала орудием Советской политики, вспоминаются дальнейшие слова из того же документа: "Не становится ли такким образом "страж Русской Церкви" сторожем советского аппарата и не превращается ли сонм служителей Церкви в послушную и безответную армию "явных и тайных" сотрудников власти? И как тогда должны будут реагировать люди на такие факты внутренней советской политики, как поругание святынь, отобрание храмов, разрушение обителей.

Указывая на то, что Митpополит Сергий и иже с ним пленены "страшной мечтой, что можно строить Церковь на человекоугодничестве и неправде", автор со своей стороны говорит: "Мы же утверждаем, что ложь рождает ложь и она не может быть фундаментом Церкви". Он заренее предвидит то, что происходило и происходит на наших глазах. "У нас, - пишет он, - перед глазами - позорный путь церкви лукавствующих, обновленчества; и этот же позор постепенного погружения в засасывающее болото все более и более страшных компромиссов и отступничества, этот ужас полного нравственного растления, - неизбежно ждет церковное общество, если оно пойдет по пути, намеченному деяниями Синода".

Особенно глубоко обсуждается вопрос о новом направлении Русской Церкви, усвоенном Митpополитом Сергием, в замечательном "Письме к другу" 2 октября 1927 г. Автор его не указан в сборнике, но по глубине и четкости его бескомпромиссной догматической мысли, я догадываюсь, что оно написано Епископом Феодором, бывшим ректором Московской Духовной Академии (Сейчас установлено, что это письмо принадлежит перу свщмч. Илариона (Троицкого)-ред.).

Трактат начинается с записи, по-видимому, в дневнике под 3 марта 1924 г.: "Может быть, мы скоро окажемся среди океана нечестия малым островком"...

Далее автор из современности переносится в Апокалипсис. Он, впрчем, оговаривается, что апокалиптически-эсхатологические экскурсы он не предполагает в качестве непреложно-догматического истолкования данных мест Откровения. Он только проводит "линию между образами Апокалипсиса и современными церковными событиями, которые невольно обращают мысль к этим пророчесвенным образам, со своей стороны бросающим яркий луч света на данные события. Можно неоднократно усматривать еще и в Ветхом Завете, что одни и те же пророчества сперва исполняются в малом виде, а потом имеют еще другое и окончательное исполнение."

Наш автор вспоминает из XVII и XVIII глав Апокалипсиса образ жены, сидящей на звере. Обращая их к современости, он пишет: "не происходят ли перед нами события, невольно наводящие на память духовные созерцания новозаветного тайновидца? Сопоставте, - говорит он, - прведенные выше слова Апокалипсиса с делами и деяниями наших живоцерковников и обновленцев. Не приложимы ли они к ним до мелочей? Гораздо значительнее в указанном апокалиптическом образе представляются события последних дней (т. е. 1927 г.), связанные с именем Митpополита Сергия. Значительнее хотя бы по одному тому, что все уселась на зверя багряного с именем богохульным не самочинная раскольница, а верная жена, имущая образ подлинного благочестия, видимо не оскверненного предварительнм отступничеством. В этом главная жуткая сторона того, что совершается сейчас на наших глазах, что затрагивает глубочайшие, духовные интересы чад Церкви Божией, что неизмеримо по своим последствиям, не проддающимся даже приблизительному учету, но по существу имеющим мировое значение"...

Автор затем ставит вопрос, как быть теперь, в страшные минуты новой опасности, надввинувшиейся на Православную Церковь? Он увидел указание в дальнейших образах Апокалипсиса, в словах иного Ангела, сходящего c неба и имеющего власть великую. "И воскликнул он сильно громким голосом, говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница сделаласьжилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистоте и отвратительной птице" (18, 1-2).

"И услышал я иной голос с неба, говорящий: выйди от нее народ Мой, чтобы не участвовать вам во грехах ее и не подвергнуться язвам ее" (18, 4).

Автор приходит к выводу, что в данных условиях легальное существование Церкви невозможно и она должна из мира удаляться в пустыню. Те же мысли и столь же богословски убедительно развиваются и в другом документе, того же времени - в "Письме Епископа, отошедшего (от М. Сергия) к Епископу неотошедшему", которое было напечатано в N 7 "Церковной Жизни" за 1933 г.

Мысль автора этого зхамечательного тактата, может быть, как я догадываюсь, того же Епископа Феодора, идет по тому же пути. Он следующим образом определяет условия, в которых живет Церковь в Советском Союзе:

"Православная Российская Церковь Промыслом Божиим поставлена в необходимость жить в государстве совершенно необычного типа (Апок. II, 13), которое строит новую культуру и цивилизацию, создает новый политический и социально-экономический строй, новый быт, семью, новую необычайную личность на безбожно-материалистическом фундаменте...

Загадочные до времени прикровенные слова ветхозаветной и новозаветной апокалиптики удивительно на ниших глазах конкретизируются и я, грешный, беру на себя смелость на основании святоотеческих истолкований соответствующих мест из Слова Божия категорически утверждать, что Православная Церковь на территории СССР вступила в эпоху "отступления" - аостасии (2 Сол. II, 3), в сферу влиянияпробуждающийся всемирной деятельности, к концу железно-глинянного периода последнего человеческого царства (Дан., II, 40-43), апокалиптической блудницы (Апок. XVII глава). "Апостасия" у Апостола Павла соответствует апокалиптической блуднице у Св. Апостола Иоанна Богослова (XVII глава)".

Автор письима напоминает, что в подобные периоды Церковь сходит с исторического горизонта и затягивается песками пустыни, чтобы потом, если Богу угодно, оставить ее. автор нашего трактата задает вопрос: какой же внешний путь должна избрать для осуществления своих задач Православная Церковь в переживаемый период Апостасии. Он прежде всего указывает на необходимость отказаться о попыток легализации. "Ближайшее время, - пишет он, - подтвердит наше убеждение и покажет, что даже теперь наступает время, когда для блага Церкви прийдется отказаться от легалицзации даже общинных церковных организаций и обратиться к доникейским образцам церковной жизни, когда христианские общины организовывались и объединялись не административными учреждениями тогдашнего государства, а Духом Святым". Он указывает поучительный пример периода иконоборчества. "Православная Церковь в это время находилась в пустынях, пещерах, гробах (Св. Мефодий), темницах, в ссылках и тяжких работах. И такие бедствия для православных продолжались не 10 лет, как сейчас, а 120 лет с небольшими перерывами, благоприятными для Православия, а рядом с бедствующей Православной Церковью наслаждалась легальным положением и благоденствием Церковь-блудница, которая через незаконное повиновение законной власти, стяжала себе тихое и безмятежное житие".

Епископы такого исповеднеческого образа мыслей недолго просуществовали на земле. Митpополиты Петр, Кирилл и многие другие, епископы и клирики, несогласные с Митpополитом Сергием, вскоре были арестованы и закончили свою жизнь в тюрьмах и ссылках. Митpополит Петроградский Иосиф, однако, не ограничился словами. Он очень рано стал совершать тайные рукоположения, создавая таким образом тайную или кактомбную Церковь. В советских справочниках его последователей называли "иосифлянами".

Существует ли теперь организованная тайная Церковь? Краснов-Левитин, после прибытия за границу, утверждал, что существует. Он даже указывал число Епископов. С другой стороны, недавно было напечатано в "Вестнике Христианского Движения" сообщение о том, что последний тайный епископ подчинился Московской Патpиаpхии вскоре после назначения Митpополита Сергия Патpиаpхом. Но у нас в Синоде были получены обращения целой группы духовенства, гораздо позднее похоронившей своего Епископа, которая просила разрешения поминать в качестве Главы своей - нашего Владыку Митpополита Филарета. Временами доходят до нас сведения о тайных монастырях или о совершении тайных богослужений клириками, формально принадлежащими Московской Патpиаpхии, но ведущими пастырскую работу вне ее официальных приходов. Одно, известное нам духовное лицо из Московской Патpиаpхии, служившее на Западе, сообщало о своей поездке из Москвы на тайное богослужение.

Если, как можно судить по многим данным, в России продолжает существовать тайная церковная жизнь, то это есть именно церковнаяя жизнь в пустыни, скрытая от глаз грешиников. Поэтому участники ее не могут быть многочислены. Но к этой жизни могут быть причастны люди, формально принадлежащие к Московской Патpиаpхии, но не разделяющие тех печальных сторон ее жизни, которые неоднократно нами обличались. Мы недостаточно знаем подробности этой жизни, чтобы дать ее определение с той точночтью, которая была возможна в тридцатых годах нашего столетия. Кроме того, мы знаем, что, подобно старообрядцам, образовались и некоторые группы беспоповского характера, или вообще без духовного епископского руководства, уклонившеиеся в разного рода сектантство. Но мы можем выразить веру и надежду, что и этих отклонившихся в сторону людях, господь милостиво учтет их ревность, их стремление к тому, чтобы ни в чем не отойти от верности Ему даже до смерти.

Нам неизвестно, чтобы сами христиане, тайно ведущие в России церковную жизнь называли себя катакомбной Церковью. Это название, появившееся за границей. Оно не является собственным именем какой-либо организации, а есть, так сказать, обывательское прозвище для тех церковников, которые из жизни, подконтрольной антихристовым чиновникам, удаляются в пустыню для тайного религиозного существования. Самое это существование обусловлено тайной от органов гражданской власти, свирепо преследующей все то, что ей неподконтрольно. Она настолько организована, что христиане не могут не быть слишком осторожными в ограждении себя от проникновения врагов. Вот почему они не могут довериться никому лишнему, и прежде всего нам, не имеющим их опыта конспирации.

Теперь обратимся к положению, создавшемуся после декларации Митpополита Сергия и к ее последствиям. Поначалу он оказался в более выгодном положении, чем обновленцы, но едва ли была спокойна его совесть, когда один за другим, несогласные с его политикой заслуженные архиереи, клирики и миряне стали наполнять лагеря. Неприятие ими декларации принималось как свидетельство нелояльности. Затем гонения обрушились и на сергианцев и на обновленцев в одинаковой степени. Это была попытка физического искоренения религии.

Ко времени начала Второй Мировой Войны свободных, управляющими епархиями архиереев едва было черыре на всю Россию, если не считать кратковременного, до немецкой оккупации, существования епископов из Польши. Некоторые из них были только что рукоположены в Москве, но советской властью были заранее приговорены к скорому уничножению. Когда Сталин решил сделать выборы Патpиаpха, то со всей России едва набрали 18 епископов. К такому же жалклму состоянию свелось и состояние обновленцев. Обе иерархии были, фактически, на границе полного уничтожения.Их спасла война. В связи с нею, Сталину надо было показать, якобы, доброжелательное отношение к Церкви.

Можно себе представить прилив оптимизма и радости у Митpополита Сергия, и сам Сталин предложил ему провести выборы в Патpиаpхи с возвращением ряда епископов из ссылки. Видя, что свобода религии в немецкой оккупации оказывается опасным орудием против советов, Сталин понял, что он мог бы обратить эту силу в свою пользу. Он вместе с тем увидел, что Церковь можно и полсе войны использовать в заграничной пропаганде. Но для этого надо было переменить заметным для всех образом положение Церкви внутри страны. Так наступили годы оттепели для Московской Патpиаpхии. Открывается много церквей, ставится много священников и Епископов. По-видимому, КГБ не так строго разбирался в кандидатах, и наравне с оппортунистами проходят на церковные должности и люди, искренне желающие, прежде всего, служить Церкви. В то время несколько независимых людей, начиная с Гермогена Голубева могли быть поставлены епископами.

Патриарх Алексий и Митpополит Николай могли подумать, что произошла действительно серьезная перемена в церковной политике Советской власти. Патpиаpх Алексий произносил речь в торжественой обстановке, говоря о непобедимости Церкви. Реакция гражданской власти не заставила себя долго ждать: несмотря на всю свою известность в западном мире, Митpополит Крутицкий Николай вынуждается покинуть свое место, неожиданно заболевает и умирает в больнице в полном одиночестве. Даже и мировая известность не смогла его спасти.

Вслед за этим идет массовое закрытие и уничтожение церквей, которое продолжается и доныне.

Порабощение Патpиаpхии особенно ярко проявилось в Собоpе 1961 г., красочно описанном Красновым-Левитиным. Прибывшие в Св. Троицкую Лавру епископы в большинстве случаев не знали, для чего их вызвали. Они думали, что прибыли на праздник, но к своему удивлению увидели, что вызваны не они одни, а все архиереи. Только после Литургии и трапезы, совершенно неожиданно и без всякого предупреждения они узнали, что состоится заседание Собоpа, к которому они не могли никак подготовиться. А между тем, стало известно, что целью Собоpа было изменение всего строя церковного управления, установленного в 1945 году.

На том Собоpе была утверждена структура, отвечавшая священным канонам. Теперь же решили ее изменить, лишая епископов всякой власти в епархии и передавая ее двадцаткам, а через них - под полный контроль уполномоченного Советской власти. Священник ставился на положениие наемного лица по контракту с приходом и не яввлялся председателем этой контролирующей жизнь прихода двадцатки.

Именно для того, чтобы обеспечить принятие реформы, от епископов до последней минуты скрывали причину их вызова в Лавру. По описанию Левитина, когда после Литургии и трапезы им была роздана повестка с указанием имен докладчиков, архиереи были в большом смущении. "Поговорить друг с другом, хотябы коротко, о повестке было уже некогда". Едва они успели посмотреть повестку, как их стали вызывать в патриаршие покои фотографироваться.

После этого Патpиаpх пригласил епискорпов в зал заседаний. Были одни епископы и незаметно вошедшие три светских лица, которые сели за их спинами за отдельным столиком.

Как пишет Левиин, "они пришли сюда, чтобы одним своим видом понудить архиереев сдать церковные позиции и совершить акт, губительный для Церкви. Все это хорошо понимали. И каждый к тому же знал, что даже если он и наберется храбрости выступить против, то общей поддержки не найдет и только свою шею свернет и Патpиаpха подведет" (стр. 3-4).

Повестка Собоpа состояла из четырех пунктов:

1) Увеличение числа членов Синода,

2) об изменении управления приходами,

3) о вхождении Русской Церкви в Мировой Совет Церквей,

4) об участии Русской Церкви в пражском движении за мир.

http://www.romanitas.ru/content/eresi/pustina.htm

Еп. Григорий (Граббе) - ЦЕРКОВНОЕ БЛУЖДАНИЕ МЕЖДУ ДВУХ СОСЕН." ч.2

2008-11-16T18:06:54Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " РУССКАЯ ЦЕРКОВЬ В ПУСТЫНЕ И В МИРЕ СЕМ. " ч. - 2
(по поводу писем о. Дмитрия Дудко Митpополиту Филарету)
Доклад, читанный в Нью-Йорке.

Все на Собоpе было одобрено и кончено, вопросов о закрытии церквей, монастырей и семинарий - не подниималось. Все решения принимались без спора.

Первый пункт не вызывал затруднений. Самым опасным был второй. Докладчиком был нынешний Патpиаpх Пимен, а составители его доклада - доцент Ленинградской Духовной Академии А. Ф. Шишкин, в проршлом - известный обновленческий деятель и ближайший сотрудник обновленческого Митpополита Николая Платонова. Он же был и составителем резолюции Собоpа, предварительно одобренной Уполномоченными. Шишкин, как автор доклада, сидел в зале немного поодаль епископов, в то время, как представители КГБ сидели за спиной епископов за отдельным столом.

Доклад Аpхиепископа Пимена сводился к тому, что в церковной жизни много трудностей и жалоб и для устранения этого надо архиереям отказаться от власти, а духовенство устранить от управления приходами, все передав в руки двадцаток.

Несколько арихиереев высказались в пользу проекта и решение, прямо направленное против самой структуры Православной Церкви, было принято единогласно в угоду безбожникам. Определение это тут же было подписано всеми епископами. Кто-то только пробормотал: "узаконили беззаконие".

Постановление Собоpа освободило архиереев от ответственности перед гражданской властью за приходские дела, а духовенство отдало в руки старост, и так все чаще и чаще действовавших в угоду уполномоченным по делам религии.

Был сделан, т. о. еще один большой взнос по векселю, которым явилась декларация Митpополита Сергия в 1927 году. Теперь еще усилилось закрытие храмов и контроль за хиротониями.

Если теперь мы видим какие-то признаки религиозного возрождения, то с другой стороны сказывается и влияние влившихся в Церковь мутных вод бывших обновленцев, а иерархия, освободившись от приходских проблем путем передачи их в руки стрости и уполномоченных гражданской власти, все больше используется для политической акции за границей.

Такие пастыри, как о. Дмитрий Дудко, должны вести свою исповедническую работу без поддержки своих епископов, которые напротив, часто оказываются даже их гонителями.

Удивительно ли, что они ищут прежде всего моральной поддержки и в этом далеко не всегда раборчивы?

Больше всех мы сейчас слышим голос о. Дмитрия Дудко. Он ищет сочувствия, хочет поддержки, но тут какие-то услужливые "друзья" пугают его нашим непониманием.

Вероятно, почти все присутствующие читали широко опубликованное письмо о. Дмитрия нашему Митpополиту, написанное после того, как некая дама сказала ему, будто мы чуждаемся и его и всех верующих в СССР. Ему кратко ответил и удволетворил своим ответом Владыка Антоний Женевский. Их переписка еще не опубликована.

Но все-таки, письмо о. Дмитрия возбуждает вопросы, которые нам полезно выяснить прежде всего для самих себя. Ответ Вл. Антония для этого слишком короток. Это выяснение невозможно без того, чтобы принять во внимание все то, что говорилось мною об общем направлении официальной церковной жизни в России за истекшие годы.

Суть скорбного недоумения о. Дмитрия в том, что со слов своей собеседницы он понял, что мы якобы отмежевались от таких паспырей, как он, и едущим в Россию своим духовным чадам не позволяем принимать причастие на родной земле.

Мне представляется, что мы можем ответить на это следующее: Все православные русские люди, как живущие в России, так и мы заграницей, принадлежим к Русской Церкви. В том разница между нами, Американскою Церковью и Парижской, что они отказались от принадлежности к Русской Церкви, в то время как мы дорожили и дорожим ею. Все болезни Церкви на Родине мы всегда переживали как болезни организма, к которому и сами принадлежим.

Правда, части той же Русской Церкви и в России, и за рубежом живут в разных условиях и поэтому, часто у них различны и искушения. Тем не менее, декларация Митpополита Сергия в 1927 г., вызвавшая разделение в России, в большой мере делила и нас. Те же вопросы трактовались в имеющихся у нас образцах рукописной литературы того времени в России и в наших статьях за границей. В очень большой мере в зависимости от этого определялась разница между нами и другими церковными образованиями, составлявшимися из русских людей в Западной Европе и Америке. Первые, ненадолго объединились против нас с Митpополитом Сергием, и затем ушли от наших проблем к Константинопольскомиу Патpиаpху, став частью его Церкви, а вторые, удалились в автокефалию и американзацию. Мы же продолжаем жить как часть Русской Церкви и тщимся быть ее голосом для Запада. Голосом свободным, вне всякого влияния посторонних для Церкви политических сил, старающихся использовать ее для создания в мире царства Антихриста.

Те кто в России блюдут Православие и проповедуют истину, не поддались воздействию посторонних сил, являются для нас не просто союзниками, а братьями одной и той же Церкви. Но можем ли мы видеть братьев в официальных представителях Московской Патpиаpхии, твердящих иностранцам о, якобы, свободе религии в страниах коммунизма проповедующих ложь современного "богословия мира" и т. п. ?

В разделении между последователями Митpополита Петра, Кирилла, Иосифа и др. с Митpополитом Сергием в 1927-1928 годах, мы примкнули к этим исповедникам и для нас, по кончине Митpополита Петра оставался Митpополит Кирилл, а не Сергий, избрание которого Патpиаpхом, как и его преемников мы не признали законным.

Пусть исповедники замучены и вымерли в лагерях и нам говорят, что Катакомбной Церкви больше нет. Но убита ли этим сама идея, ради которой умерли наши исповедники? Мученическая смерть их оправдали ли идею компромисса, которого они не принимали и в боорьбе с которым они отдали свою жизнь?

Эта идея не ограничивается пределами России, она всемирна и мы сталкиваемя с нею и на Западе. Пусть в борьбе с нею мы одиноки, но ведь не множеством голосов определяется истина и не тем ли более мы вынуждены быть осторожными в указаниях, даваемых своим духовным чадам?

Ревнители истинной веры в России воспитали в себе известного рода чутье, подсказывающее им, в ком из духовенства они могут найти истинного пастыря, а в ком нечто другое. Люди, приезжающие отсюда в Россию на короткое время, не имеют этого опыта и поэтому легко могут ошибиться, обращаясь за таинствами не к тому лицу. Сам о. Дмитрий писал о том, как несвободно составляется иерархия Московской Патpиаpхии, а мы здесь, читаем достаточное количесво ее представителей, подтверждающих это и вызывающих необходимость разборчивочти в отношении к ним.

Но этим далеко не исчерпывающе определяется решение вопроса об отношении к тем или иным священнодействия вообще. Надо иметь ввиду, что не всегда отсутствие общения связано с отрицанием благодатности таинств. Так это долгое время было в период Болгарской схизмы. Тогда бывало, что народ был в общении со всеми Церквами, а болгарские епископы не могли сослужить с другими. В 1921 г. болгарский Митpополит Стефан приехал к нашим епископам в Сермские Каpловцы, но по требованию сербов должен был уехать, ни с кем не послужив. Однако, сербы не отвергали ни крещений, ни браков болгар.

Легко понять в текущей жизни ход мыслей о. Дмитрия, когда он хочет от нас общего решения таких вопросов по чувству сострадания. Конечно, это чувство у нас живо и этому нас учат Свв. Отцы Вселенских Собоpов. С одной стороны, они были строги в своем утверждении и ограждении истины, но с другой - и склонны к снисхождению, ибо, как писали отцы VI Вселенского Собоpа в 102 правиле "у Бога и приявшего пастырское водительство все паопечение о том, дабы овцу заблудшую возвратити и уязвленную змием уврачевати. Не должно ниже гнати по стремнинам отчаяния, ниже пускати бразды к расслаблению жизни и небрежению"... Поскольку на нас, как на свободных, лежит особый долг исповедывать истину с обличением лукавых ухищрений врагов, что часто так трудно в советских условиях, - мы должны иногда в своих решениях ограничивать широту своего сердца, чтобы не повредить пирнципу. В этом тоже есть проявление любви.

Легче всег закрывать глаза на ложь, и ужаснее всего, когда эта ложь, как это бывало при распространении арианства и монофизитства, ширится по всему миру. Часто нам, как некогда Максиму Исповеднику, говорят, что с нею уже примирилась вся вселенная и укоряют нас за то, что только мы одни не принимаем компромисса ни с коммунизмом, ни с экуменизмом, ни вообще с любой формой обновленчества.

Надо ли нам сдаваться? - Никак.

О. Дмитрий напоминает сказанные в одном случае, кажется Митpополитом Филаретом Московским, слова, что если священник недостоин, то за него таинства совершает Ангел. Но ведь это относится к личным грехам священника, и св. Иоанн Златоуст в одном месте пишет, что верующий не потерпит ущерба в таинствах, даже если крайне пороче будет совершающий их священник. Однако, личные грехи совсем не то, что ересь или раскол. В первом случае, грех может лишить священника его спасения, но служение его совершается в Церкви и от лица Церкви, а во втором, - служение проходит вне Церкви и вне тока церковной благодати, хотя бы личная жизнь его и была добродетельной.

Спрашивается, не хотим ли мы причащаться из одной чаши с епископом-агентом, т. е. служащим Велиару, то кто же из нас двух оторван от "Вселенского Православия", как пишет о. Дмитрий: этот ли епископ или мы?Тот ли, кто продает Церквоь, "яко Иуда" в руки ее врагов, или тот, кто не хочет вследствие этого быть в единении с ним? Если Церковь не разрешает не только причастия, но и молитвенного общения с еретиком или раскольником, то не в большей ли это степени должно относиться к подражателю Иуды?

Однако, тут возникает вопрос: можем ли мы безошибочно указать пальцем, кто предатель, а кто только ошибается и по ошибке или неведению старается подслужиться Велиару, надеясь, что этим откроется возможность служить Христу.

Можно по разному судить о людях и хочется не осудить никого, но, отбрасывая суждения об отдельных лицах, мы не можем сказать, что Апостол ошибался, когда говорил, что нельзя одновременно служить Христу и Велиару. В жизни добро и зло часто переплетаются по нашей слабости, но Митpополит Сергий пугал нас и тем, что понимал это смешение если не как норму благочестия, то как явление безразличное и допустимое в деле спасения. По Св. Григрию Нисскому напротив, грех в этой области есть грех, касающийся мысленной души и "признан от Отцов тягчайшим и требующим большого и продолжительнейшего и строжайшего покаяния" (прав. 2). Вот почему мы должны быть очень осторожными в наших суждениях о том, у кого можно, а у кого нельзя причащаться. Приезжающим от нас в Россию мы, по своей неосведомленности, не можем этого точно указать. Мы с уверенностью можем указывать только одно бесспорное мерило: если сомневаешься, - воздержись, ибо нельзя причащаться с сомнением. Если за кототкое время пребывания в России человек вследствие этого не причастится, - душа его не потерпит большого ущерба. Он причатстится, вернувшись домой.

Трудно из положения свободы судить о разных проблемах, создаваемых преследованиями, работой агентуры и компромиссами, делаемыми, может быть, иногда с добрым намерением, чтобы выжить иметь возможность помогать вере других. В какой степени Господь покрывает их своею любовью, а также может ли и в какой мере, даже при каком-то компромиссе, оставаться элемент исповедничества, - нам отсюда невозможно судить. Как нам здесь судить, кто в компромиссах дошел до отпадения от Христа (более служа Велиару, чем Ему), а кого можно , по слову св. Афанасия Великого, признавать "несамовластным делателем нечестия, но увлеченным нуждою и насилием"? Он писал о епископах, официально бывших арианами, которые утверждали, "что они не совращались в нечестие: но дабы некоторые, сделавшись нечестивейшими, не расстроили церквей, почли за лучшее уступить насилию, и понести бремя, нежели погубить народ" (прав. 3). Св. Афанасий судит о них по окончании гонения, когда картина была яснее. Но тот факт, что оказывалось снисхождение, уже был признанием того, что путь этого компромисса сам по себе не лишен греха, который искупался сохранением истинной веры и благочестия среди паствы.

Святые отцы не оставили нам достаточно практического руководства для настоящего времени. За исключением упомянутого выше правила Св. Афанасия, каноны исключают допустимость всякого компромиссаа, по разному оценивая только те или иные формы его по степени греха. Это объясняется тем, что они указывают нам не столько детали на разные случаи, сколько принципы поведения, из которых следует, что тот или иной образ действий греховен. Поэтому каноны в большинстве случаев максималистичны. Однако, поскольку они касаются отдельных проступков, правила Анкирского Собоpа, Петра Александрийского, св. Григория Нисского и др. дают и примеры покрытого милостью уклонения от открытого исповедничества при непременном условии принципиального сохранения верности Христу. Они дают реакцию Церкви на гонения против веры в условиях первых веков Христианства. Теперь, очевидно, существуют и разные другие казусы, невиданные 1700 лет тому назад, и о которых мы, находясь вне СССР, судить не можем. Уже по этой причине мы должны воздержаться от очень решительных суждений о личностях инекоторых явлениях религиозной жизни в СССР, как в осуждении, так и в одобрении их, за исключением отдельных, достаточно явных случаев.

Однако то, что о. Дмитрий предлагает владыке Митpополиту Филарету в своем открытом письме, т. е. посещение нами СССР для влияния на церковную жизнь и некоторые сношения с Патpиаpхией, практически было бы невыполнимо и принципиально было бы неправильно.

У нас нет сознания своей "праведности", но есть сознание, что Господь поставил нас в условия свободы для того, чтобы мы могли открытовыступать в защиту истины, ничем не будучи стесняемыми. Если бы мы теперь ввыступили на путь объединения с Московской Патpиаpхией, то это было бы добровольным принятие на себя ее компромиссов, в которые она вступила под давлением гонений и угроз. Это было бы заменением признания ее законности, а для внешнего мира показателем, что де, вопреки действительности она и вправду так свободна, как говорят ее пропагандисты. Это было бы отказом от возложенного на нас долга свидетельствавать перед лицом всего мира об антихристовом характер безбожной власти. Не для того Господь нам даол свободу. Кроме молитвы,только нашими протестами и облиичением преследования веры мы иможем помочь нашим братьям на Родине.

Что касается присылки в Россию епископов или священников, то об этомсейчас и говорить не приходится. Наш "контакт" с исповедниками - этомолитва друг о друге и пересылка им литературы по мере возможности. Апоскольку молитва есть реальная сила, - эта помощь, при всей слабостинашего духа может иметь значение.

Что же касается исповедников в России, подобных о. Дмитрию, то ониоказывают нам помощь доходящими до нас их сочинениями. Церковная история не знала еще такого смутного времени, как теперь. Дело усложняется тем, что в течениевсех истекших лет, ни одна Православная Иерархия не смогла полностью понять всю глубину русских церковных проблем. они относятся к ним, как к делу, их не касающемуся.Это, конечно, ошибка. Мы не в силах им этого разъяснить и можем только желать, чтобы Господь не вменил им этоо во грех. Сами же мы, русские, по какую строну мы бы ни находились, не можем уйти от всей сложности проблемы нашей Церкви. Но ответы мы должны искать не с позиции духовной слабости и компромисса, а с позиции долгаисповедывать истину, независимо от большинства или меньшинства, и вготовности быть верными Церкви даже до смерти.
http://www.romanitas.ru/content/eresi/pustina.htm

Епископ Григорий (Граббе) - ЦЕРКОВНОЕ БЛУЖДАНИЕ МЕЖДУ ДВУХ СОСЕН."

2008-11-16T17:41:35Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " ЦЕРКОВНОЕ БЛУЖДАНИЕ МЕЖДУ ДВУХ СОСЕН. "

Увидев в "Русской Жизни" статью иподиакона Глеба Рара, участника управления одной из епархий Русской Зарубежной Церкви, человека образованного и давнишнего участника нашей церковной жизни, - я понадеялся прочитать что-то ясное и полезное.

Увы, в длинной статье я нашел смесь неправильных суждений и проявление непонимания некоторых фактов церковной жизни, легко усвояемых простыми православными "бабушками" в России, но непонятных для некоторых интеллигентов за границей. Г. Рар делает краткийй очерк начала существования Зарубежной Церкви вне России после эвакуации из России в 1920 г. Можно сказать, что "в общем" факты приведены правильно, а комментируются с ошибками.

Например, говоря о прибытии православных епископов во главе с Высшим Церковным Управлением Юга России и множества военных беженцев из России в Константинополь, Г. Рар толкует их положение там не как временных гостей, а как положение духовенства, вступившего в клир Константинопольской Церкви. Поэтому он думает, что для переезда Церковного Управления и Синода в Сербию надо было бы получить канонический отпуск от Константинопольской Церкви. Мы можем его успокоить: для временного пребывания и отбытия после этого, - этого канонического отпуска не требуется. Выражаясь обывательски, это была кратковременная остановка. Зато, прием Заграничного церковного управления на территории Сербии - был уже другого порядка. Тут требовалось согласие ее Собоpа. Оно и было получено на основании 39 правила 6 Всел. Собоpа. Это правило было приято по поводу временного переселения на территорию Константинопольской Церквипочти всего населения Кипрской Церкви во второй половине седьмого века. Тогда целая область была выделена и перешла в управление Киприотам.

И опять надо сказать, постановление Сербского Собоpа не шло дальше гостеприимства и не давало Сербской Церкви никакого контроля над Русской Заграничной Церковью. Мне это особенно хорошо известно, ибо с августа 1931 г. я занимал место Управляющего Синодальной Канцелярией и фактически исполнял обязанности Секретаряя Архиерейского Синода.

Первый Собоp в 1921 г., как приззнает Г. Рар, конечно, был задуман и проведен прежде всего как имеющий задачи церковные, но, имея дело с русской паствой, впервые собравшейся свободно после революции и завхата власти коммунистами, не мог не остановиться на вопросах, связанных с революцией в отношении духовной жизни русских людей. Г. Рар, видимо, это учитывает. Однако, когда мы говорим о редакции указов Патpиаpха Тихона, то нам надо быть осторожными, распознавая, когда мы имеем перед собой его собственные подлинные решения, а когда сказывается давление на него, и соответственно с этим, и решение, вызванное этим давлением.

В вышедшей недавно брошюре "К истории церковных разделений Заграницей", которую Г. Рар еще не мог читать, когда писал свою статью, я привел данные о том, что Патpиаpху Тихону приписывалось решение, якобы Синодальное,но полученное в указе без его подписи. Заграничные арихереи, принимая его указ о закрытии Высшего Церковного Управления, не могли знать, что в указанный день заседания - Синода в Москве не было, а Патpиаpх находился под домашним арестом, впоследствии продленном.

Этот факт был опубликован мною впервые в указанной книжке, а до того в малораспространенном Синодально органе "Церковная Жизнь".

Если даже теперь, как правильно пишет Г. Рар, Церковь Московской Патpиаpхии "до сих пор не вполне свободна", то в 1922 г. Русская Церковь вовсе не была свободной.

Кстати Г. Рар удивляется, почему Митpополит Антоний не участвовал в заседании Синода в 1922 г. в Сермских Каpловцах при принятии решения касательно указа об упразднении Высшего Церковного Управления. могу это объяснить.

Митpополит Антоний был там и председательствовал на заседании, но уже тогда почустввалось начало интриги, приведшей к конце концов к расколу с Митpополитом Евлогием и поэтому было решено, что указ, объявлявший Синодальное определение будет подписан Митpополитом Евлогием "за Председателя", чтобы этим подчеркнуть его участие и согласие. Это был шаг, связанный с уже начавшим чувсвоваться появление через три года евлогианства.

Г. Рар прав, что с этого времени наступает автомномия Русской Церкви Заграницей на основании Постановления 7/20 ноябpя 1920 г. за N 362.

Однако, Г. Рар расходится со своею зарубежной иерархией в вопросе, до какого времени должна сохраняться автономия заграничного Синода. Он, будучи иподикаоном и членом Епархиального Совета, счел себя в праве выступть с публичной критикой своей высшей церковной власти. Тут проявляется грубое нарушение церковногоп порядка, запрещенное 39 Апостольским правилом в отношении епископов.

Ставя себя выше епископов, иподиакон Г. Рар приступает в газетной статье к критике определения Собоpа Епископов. Впрочем, при этом говоря о Мансонвильском Собоpе, Г. Рар, видимо не знает, что он имел две сесии и закончился в Нью-Йорке. Кроме того, вместо соборных определений, он цитирует менее аторитетное совещания духовенства в России.

Прежде всего удивляет, что Г. Рар выступает как критик Архиерейского Собоpа, совершенно не ссылаясь на два его посланияя и объявленные определения, а приводит в кавычках откуда-то взятые формулировки. В протоколах Собоpа я их не нашел. Он деллает ошибки и в истории. Первым утверждением Г. Рара, скоторым нельзя согласиться - является, что "Не Митpополит Сегрий и его Синод смещали несогласных". Митpополит Сергий широко применял запрещения в служении ко всем несогласным с ним епископам, причем, делал это единолично. В этот период, в порядке перевоспитания, посидел в тюрьме и сам Сергий. Потом настал черед всех, даже обновленцев, пока, ради политической необходимости, Сталин не освободил сергиан и не помог им "расцвести". На свободе было только 4 епископа, когда Сталин неожиданно пригласил к себе в кабинет Митpополитов Сергия и Николая и обещал им широкую помощь для возрождения церковной жизни на Руси. По внешности - это было благодеяние, а по сущности - начало внутреннего порабощения с полным и систематическим превращением Церкви в организацию, которая могла бы быть использована во внешней политике правительства.

Из признаний фактических руководителей этой акции, чиновников КГБ, мы знаем, что все кандидаты на архиерейские должности не получали кафедр без предварительного их "перевоспитания". Вот почему врешениях нынешенго Синода, формально уже свободного, мы не видим настоящей перемены.

Особенно вжным вопросом в нашем расхождении является почитание новомученнков.

Г. Рар вынужден признать, что не зря мы не соглашались с позицией Патpиаpхии в этом вопросе. Он пишет: "Да, кошунственные и недопустимые заявления представителей Московской Патpиаpхии на этот счет действительно были. Начиная с Митpополита Сергия и кончая ныне здравствующими иерархами". И что же? Находит ли он потребным раскаяние в таком грехе? Нет. Ни на какую акцию Патpиаpхии он сослаться не может, а вместо этого указывает на решение зарубежное и признание его народом, а не Патpиаpхией. "Однако, все мы знаем, что после прославления за рубежом (подчеркнуто мною Е. Г.) весть об этом распространилась по всей России и почитание их стало повсеместным. Никто никогда не восставал против их прославления".И это молчание со стороны Патpиаpхии равносильно прославлению ею св. Новомученников?

Впрочем, молчание было неполное. В довольно распространенной моей статье в начале этого года я приводил слова Патpиаpха Алексия о том, что прославляются еще новомученник Митpополит Киевский Владимир и Великая Княгиня Елизавета Федоровна. Однако, упомниная об этом великом достижении перед лицом многотысячных российских мученников, Патpиаpх сделал еще оговорку: "Правда, мы ставим вопрос и об их реабилитации".

До сих пор мы так и не знаем к какому ответу пришли по этому вопросу в Патpиаpхии, но сам по себе вопрос о реабилитации мученников звучит дико.

Итак, Г. Рар относительно прославления новомученников Патpиаpхией мог ответить только, что прославила их не она, а Зарубежная Церковь и народ, который стал почитать их вслед за нею.

Тут надо заметить, что Г. Рар реагирует как будто на определение Архиерейского Собоpа в Мансонвилле, но в протоколах этого Собоpа, опять таки, нельзя найти ни одного цитированного им определения.

В другом вопросе, в непротивлении Патpиаpхии закрытию храмов (факте общеизвестном), Г. Рар старается представить вопрос с сомнительным подходом к нему и пользуется наивным аргументом: "Но расследования этого вопроса со стороны Зарубежной Церкви не было". Но он, тем не менее, не оспаривает того факта, что Патpиаpхия благодарила Советскую власть за доброе отношение к религии, когда на самом деле ее жестоко преследовали.

Достаточно вспомнить заявление Митpополита Сергия иностранным корреспондентам 15 февр. 1930 г. (См. мою книжку "Русская Церковь перед лицом господствующего зла", стр. 75).

Интересно, что Г. Рар обходит молчанием и весьмиа решительные определения Собоpа Зарубежной Церкви касательно экуменизма, имея ввиду не ранние его формы почти 100 лет назад, когда переговоры с англиканами и стро-католиками имели в виду не достижение компромисса а ознакомление их с Православием. С тридцатых годов нашего столетия, когда конференции стали постепенно оформлять экуменизм, Заграничный Синод стал посылать на эти конференции не членов, а только наблюдателей.

Первой такой конференцией была Эванстокская в 1954 г., на которой православную делегацию возглавлял твердо православный греческий Митpополит Михаил. Наш Архиерейский Синод уже ранее решил не участвовать в экуменических съездах в качестве членов.меня пригласили участвовать на конференции в Эванстоне в качестве наблюдателя.Это было в 1954 г., а в 1961 г. вполне оформился Мировой Совет Церквей, и по распоряжению КГБ Московская Патpиаpхия стала его членом.

Таким образом, утверждение, что "фактически Зарубежную Церковь перестали привлекать к этой деятельности Всемирного Совета Церквей в 1962 г." - ошибочно. Отправляясь на конференцию как наблюдатель, я сделал заявление в печати о неприятию нашей Церковью принципов экуменизма.

Следущее заявление Г. Рара тоже ошибочно. Он говорит, что Аpхиепископ Тихон был уволен из Берлина, потому что у него был трудный характер и многие на него жаловались. У Митpополита Серафима, напротив, характер был очень приятный, соединяясь с принципиальной твердостью, и назначение его было всем приятно. Он держал себя очень независимо. Так что, не было ни требования властей убрать Аpхиепископа Тихона (при нем прошел закон о Германской епархии), ни требования назначить Аpхиепископа Серафима. Собственно, Митpополит мог бы иметь основание убрать Аpхиепископа Тихона из Берлина. Когда он прибыл туда на освящение храма, ему принесли на подпись благодарственную грамоту Гитлеру за построение храма, копия которой была уже передана властям. Оказалось, что менять ее уже было невозможно, хотя некоторые выражения Митpополиту Анастасию и не понравились, а текст адреса не был дан ему предварительно на одобрение.

Г. Рар в сущности не расходится с нами в оценке нравственного уровня епископата Московской Патpиаpхии. Но его оценка не полна, потому что он не упоминает самого главного препятствия для объединения с Патpиаpхом Алексием II. Патpиаpх эту причину нашего разделения вообще обходит полным молчанием, но в моей статье "Догматизация сергианиства" я привел его слова о том, что он не намерен отказываться от связующего его обязательства по отношению к экуменизму. Но можем ли мы не придавать значения тому, что принято оно было вопреки выраженному в Символе Веры учению о единой Церкви по указанию безбожников из КГБ?

В ответ на статью Г. Рара в газете "Русская Жизнь" была помещена прекраснаяя статья диакона Андрея Сикоева.

Он совершенно правильно определяет Московску Патpиаpхию как новую форму оскандалившегося в глазах народа обновленчества. В свое время Митpополит Сергий принимал обновленчество в, может быть, надежде его облагородить своим возглавлением.

Став во главе Русской Церкви, он принял в нее многих бывших обновленцев, а КГБ поддерживал эту акцию. Бывший обновленец (прот. Колчицкий) одно время был управляющим делами Синода Митpополита Сергия. Вот почему в иерархию Московской Патpиаpхии проникло много людей сомнительной нравственности.

Наши "миротворцы" не могут усвоить, что иерархия Московсокй Патpиаpхии составилась отчасти из обновленцев. Поэтому то, что еще в какой-то степени было возможно при жизни Митpополита Анастасия, теперь стало невозможным. Шли годы и диавол не спал. Строгость, особенно в вопросах догматических, есть и должна быть проявлением любви, с которой мы стремимся заблудших братьев вернуть на путь истины. Правила Вселениских Собоpов говорят иногда о снисхождении, а иногда анафеме еритиков, если они не поддаются увещеваниям. Так в древности было с арианами и другими ересями. Каждый из нас в Символе Веры исповедует: "Верую во едину святую соборную и апостольскую Церковь".

А Московская Патpиаpхия как раз недавно вновь демонстрировала в Москве на экуменическом молении свое объединение с католиками и разными протестантами. В сообщении московского Экуменического Совета в N от 22 мая 1992 г. (газета "Русская Мысль"), - читаем: "свой интерес к созданию экуменического Совета проявили Митpополит Смоленский и Калининградский Кирилл а архиепичкоп католической Церкви Тадеуш Кондрусевич... Важной стороной деятельности Совета станут совместные молитвы о единстве Церкви, а также совместные акции в деле милосердия и проповеди Евангелия, образования и культуры". Сравним это с 45 правилом Святых Апостолов: "Епископ или пресвитер, или диакон, с еретиками молившиеся, токмо да будет отлучен. Аще ли позволит им действовати что-либо яко служителем Церкви, да будет извержен".

Надо ли спрашивать, за кем должны идти православные русские люди в России? Православна ли нынешняя Московская Патpиаpхия и не завладели ли Русской Церковью еретики?

Из книги "ЗАВЕТ СВЯТОГО ПАТРИАРХА", Москва, 1996 г.

http://portal-credo.ru/site/print.php?act=lib&id=1751
http://www.romanitas.ru/content/eresi/sosny.html

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " ДОГМАТ О ЦЕРКВИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ. " ч. - 2.

2008-11-16T17:38:23Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " ДОГМАТ О ЦЕРКВИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ. Доклад Третьему Всезарубежному Собору. ч.-2.

Упадок латинства и протестантизма

Жизнь Православной Церкви на земле, как это показано в первой части моего сообщения, в принципе отличает ее от всего того, что окружает ее в человеческом обществе. Теперь ее иноприродность миру особенно заметна. В СССР это систематически проводимый с низу до верха атеистический материализм, диаметрально противоположный Церкви и ее задачам. На Западе те же начала все больше и больше дают себя знать. Они только проводятся без грубого насилия государственного аппарата. В этих условиях на нашу паству может больше всего влиять безразличие к истине и проистекающее отсюда падение нравов. Оно может быть не менее духовно разрушительно.

Преимущественно это разлагающее влияние сказывается на западных вероисповеданиях. Однако, модернизм и экуменизм до известной степени проникает и в православную среду. Истина Православия и его традиционность сделали его верующих менее восприимчивыми к этому злу, но все-таки и у православных людей нет полного иммунитета в отношении заблуждений, особенно они проникают через развращение нравов всего окружающего нас человечества.

В первой части своего доклада я старался изложить положительное православное учение о Церкви, касаясь современных заблуждений, лишь поскольку это казалось мне полезным, чтобы дать темный фон для более понятного изложения истины.

Теперь же, во второй части своего доклада я должен перейти к окружающим нас искушениям, которые могут отражаться на нашей жизни. Чем больше они растут, тем яснее становится, насколько важно нам твердо хранить свои православные начала, с какими бы трудностями это для нас не было связано.

Для Церкви как богочеловеческого организма, живущего в мире, который во зле лежит, более всего опасно смешение себя с этим миром. Даже при византийской и русской монархии, основанной на теократических началах, Церковь всегда страдала, если ее иерархия из духовной руководительницы государства переходила на служебное положение. Тем более отражается на ее жизни подчинение государству безверному, не говоря о государстве, ставящим целью уничтожение веры. Мы ясно можем видеть это на примере обновленцев 50 лет тому назад и Московской Патриархии в наши дни.

Можно сказать, что современные заблуждения относительно Церкви возникли прежде всего из папизма. В основе этих заблуждений лежит утрата живой веры в богочеловеческую природу всей Церкви не только на небе, но и на земле, и в решении проблем церковной жизни вне ощущения этого единства. В стремлении организационно усовершенствовать и укрепить Церковь по стихиям мира сего земная часть ее в римском представлении стала почти самодовлеющей. Полномочие, данное Спасителем св. апостолам вязать и решить в какой-то степени распространяет силу их решений с земли на небо. Но приписав это полномочие Римскому епископу по преимуществу и расширив его, латинство логически и по земному рационально должно было возвести Папу в положении Главы Церкви и, в качестве такового, наделить его непогрешимостью. Одновременное положение Папы как главы государства вело к дальнейшему обмирщению Римской Церкви. Вместо Тела Христова она стала религиозной Империей. Наделение Папы непогрешимостью на первом Ватиканском Соборе было кульминацией этого процесса. Латинянам представлялось практически необходимым провозгласить это право в качестве догмата для укрепления авторитета Папы в борьбе с протестантизмом и разными противоцерковными течениями. Какие бы аргументы не приводились католиками в оправдание этого догмата, ничто не может изменить того, что в основе установления его лежали гордость, легализм и рационализм.

Если для католиков в их Церкви сливалось понятие о церковном обществе и Папе как монархе, то протестантизм явился революцией, в которой народ восстал против этого монарха. Протестантизм противопоставил юридическому единству Рима свободный индивидуализм. Личность и ее мнение там были поставлены выше догматов и церковного единства. Поэтому протестантизм с самого начала был обречен на бесконечное дробление. Западный мир и после отпадения Рима от Православия по инерции еще долго сохранял многие христианские добродетели и ценности, но он был на пути к явной катастрофе. Сила сочинений Хомякова о западных исповеданиях заключалась в том, что он обнаружил и разоблачил этот процесс.

“ Нравственное изнеможение, — писал он, — становится с каждым днем более и более ощутительным. Невольный ужас, в виду общей угрожающей им опасности, овладевает рационалистическими сектами Запада, Папизмом и Реформою. Они все еще борются между собой (потому что не могут прекратить борьбы), но потеряли всякую надежду на торжество; ибо поняли более или менее ясно свою внутреннюю слабость. Перед ними быстро растет неверие, не то, которым отличался восемнадцатый век, не неверие властей, богачей и ученых, а неверие масс, скептицизм невежества, это законное исчадие рационализма. ...Страх, овладевший западными религиозными партиями, наталкивает их не на примирение (оно невозможно), а на переговоры о временных союзах; но этим только обличается слабость, расширяется область сомнения и увеличивается грозящая опасность” (т. II, с. 86).

Теперь, более чем через 100 лет после того как писал эти строки Хомяков, мы видим этот разрушительный процесс воочию. Латинство, размываемое волнами протестантизма и живущее рационализмом, теперь уже само становится протестантской религией. Процесс, давно существовавший, хотя и незаметный для поверхностного наблюдателя, стал развиваться с невероятной быстротой после Второго Ватиканского Собора.

Модернизм

Ныне то, что писалось в опровержение римо-католичества пятьдесят лет тому назад уже устарело не потому, что было неправо, а потому, что латинство в такой мере переменилось. Волны экуменизма, давно покрывающие протестантизм, теперь размывает и твердыню Ватикана. Они могут угрожать и нам, поскольку Православные Церкви вошли в экуменическое движение. На протестантах это движение меньше отражается, ибо оно воплощает в себе их же учение о Церкви.

Трудно с достаточной силой изобразить всю глубину разложения, внесенного в западный мир реформами Второго Ватиканского Собора. Мы могли бы не касаться этого вопроса, если бы не то, что, живя в западной среде, наша паства невольно соприкасается с теми, кто духовно разлагается этими реформами. Они сводят на нет унаследованные от Православия последние остатки церковности у западных исповеданий.

Чем же ныне вызван этот процесс?

Неверием в силу благодати и в свою церковь. Окружающий мир представляется настолько сильным, что вызывает страх за существование своей церковной организации иначе как земными средствами. Отсюда желание приспособляться к нему, хотя бы и с повреждением своих основных начал. Но приспособление Церкви к миру сему неизбежно связано с отрывом от предания и колебаниями, которые подрывают прочность церковного порядка.

Приведу пример, подтверждающий это общее правило.

Когда 19 июля 1570 г. Папа Пий V вводил новый служебник, то он издал декрет, который должен был оставаться в силе навсегда, с тем чтобы никогда ничего бы к нему не прибавлял и ничего бы из него не выпускал. “Ни в какое время в будущем, — писал Папа, — никакой священник в миру или из ордена не может быть принужден к употреблению иного способа совершения мессы”. Он заявлял, что “в силу своего Апостольского Авторитета мы предписываем и устанавливаем, что наше повеление и декрет должен сохраняться постоянно и никогда не может быть законно отменен или изменен в будущем”. Указ Папы издан навсегда и угрожает тому, кто нарушил бы его гневом Божиим и Блаженных Апостолов Петра и Павла.

Представим же себе состояние католика, знающего этот декрет, когда ныне ему представляется на выбор несколько новых “пробных” литургий с одобрения законного преемника Папы Пия V. В порядке таких проб католик увидит мессу с джазом, мессу на кухне или мессу для детей с куклами и др. игрушками. Преемство авторитета сломано. Предание отброшено. Что остается?

Во имя чего делается эта разрушительная для сознания верующих перемена? Во имя современности. Но ведь это не единственная реформа, расшатывающая устои современного католичества. Теперь все там поставлено под вопрос. В результате в католической прессе священники отрицают существование диавола, пишут в оправдание содомского греха, оправдывают прелюбодеяние и даже подвергают сомнению девство Богоматери.

Раз вступив на путь модернизма католичество в этом отношении часто обгоняет протестантов. Несмотря на близкое соприкосновение с этим направлением в экуменистическом движении, Православные Церкви еще нигде не воспринимают модернизма в таком чистом виде, как западный мир. Но пример заразителен, и мы уже видим признаки этой заразы в разных местах.

Обновленчество и экуменизм

В России модернизм в самой грубой форме был осуществлен в обновленчестве. В нем прежде всего, конечно, проявился оппортунизм, услужение Советской власти, но за этим следовало и стремление к полной протестантской реформации.

При учреждении т. н. Живой церкви, кроме приспособления к коммунизму, в программу, принятую учредительным собранием в Москве 29 мая 1922 г. в числе целей было указано: пересмотр действующих законов о церковном управлении, пересмотр церковной догматики, пересмотр церковной литургии и церковной этики. Целью ставилась “разработка учения об общественной жизни применительно к социальным задачам, выдвигаемым переживаемым временем” . Раздел II о целях группы Живая церковь завершается пунктом “е”: “Вообще пересмотр и изменение всех сторон церковной жизни, какие повелительно требуются современной жизнью” (А. А. Шишкин. Сущность и критическая оценка обновленческого раскола Русской Православной Церкви. Изд. Казанского Унив., 1970, стр. 92).

Приспособление к атеистическому коммунизму по этой программе проводилось настолько грубо, что даже в смягченной форме последних лет его существования обновленчество не принималось русскими людьми. Все-таки потребовалось 23 года, чтобы обновленческая церковь была формально ликвидирована за ненадобностью. В иной форме обновленчество, однако, существует и теперь в Московской Патриархии, которая в 1945 г. включила в свой состав всех тех обновленческих деятелей, для которых формальные препятствия не совсем заграждали путь к иерархическому положению. Как пишет Левитин, “ через некоторое время все опять стало на свои места. Женатые архиереи преобразились в протоиереев, неженатые получили епархии” (А. Краснов. Закат обновленчества. Грани, № 87–88, 1973, стр. 264).

В Московскую Патриархию широкой волной влились элементы, воспитанные в оппортунизме и на идеях А. И. Введенского, который писал, что задачей обновленчества является “нахождение форм христианства соответственно двадцатому столетию, веку радио и Дарвина, социальных проблем и Энштейна” (Вестник Св. Синода Российской Павославной Церкви. 1927, № 4, стр. 9–10).

Московская Патриархия, первоначально руководимая человеком с таким несеиненым умом, но вместе с тем и гибкой совестью, как Патриарх Сергий, отвергла заметные простым верующим грубые нарушения Православия. Он отступал от него с сохранением внешних церковных форм и потому имел больше успеха, чем Введенский. Но и Патриарх Сергий, поначалу быть может и нехотя, тоже поставил Церковь на службу апостасии. В этом обличали его многочисленные епископы-исповедники, выступившие против его декларации 1926 г. о соглашении с Советской властью. Чем дальше, тем больше Московская иерархия делает заявления, которые сводятся к тому, чтобы безбожную тьму выдавать за свет. Сатанинский характер советского атеизма особенно ярко выступает перед нами в свидетельствах очевидцев, которых силою свою всех превосходит Солженицын. И вот этот ад на земле Патриархия старается представить миру как некий идеал, а Солженицына за обличения его осуждает. Когда возникло новое обновленчество Митрополита Сергия, многие епископы поняли, к чему оно ведет, и восстали против него по завету Апостола Павла: “Не преклоняйтесь под чужое ярмо с неверными. Ибо какое общение праведности с беззаконием? Что общего у света с тьмою? Какое согласие между Христом и Велиаром?” (II Кор. 6, 14–16).

Один из епископов, обличавших новое направление Патриархии, в 1927 г. писал: “Государство диктатуры пролетариата, с христианской точки зрения, — чистейшая апостасия во всех областях материальной и духовной жизни. На историческую сцену выступила религия человекобожия, развитие которой неизбежно приведет, по мысли Ап. Павла, к ужасающим перспективам международной жизни (I Тим. 4, 1–2; II Тим. 3, 1–5) и появлению лже-миссии, человекобога-зверя” (II Сол. 2, 4; Апок. 13 гл.). Епископ отошедший отмечал, что “особенного внимания заслуживает то обстоятельство, что новое государство создало классовую мораль, провозгласило новую марксистскую совесть на основании ленинского марксизма — учение о нравственности, не укладывающееся не только в рамки христианской нравственности, но и в рамки общечеловеческой морали” (Церковная Жизнь, 1933, № 7 стр. 128. Цит. в книге: протопр. Г. Граббе. Правда о Русской Церкви на Родина и За Рубежом. Джорданвиль, 1961, стр. Л08). Вновь можно сказать, что два тома Солженицынского Гулага являются яркой иллюстрацией правильности этого заявления.

Московская Патриархия ныне старается сохранять внешний облик православности, напр., в соблюдении богослужебного устава, но усвоила обновленческое приспособление к советским принципам жизни, а иногда, догматизируя их, идет дальше обновленцев по пути лукавства и апостасии. Как пишет советский автор. П. Л. Курочкин, “Патриаршая Церковь, победив обновленцев, вынуждена была усвоить наследие побежденных не только в области политической переориентации, но и в сфере идеологической перестройки” (Эволюция современного русского православия. Москва, 1971, стр. 82). Курочкин справедливо пишет про деятелей Патриархии: “На страницах церковной печати, в устных выступлениях перед верующими они все чаще стали провозглашать сходство, близость коммунистических и христианских социальных и нравственных идеалов”. Он цитирует статью Н. Иванова в журнале Московской Патриархии: “В ликвидации... капиталистических отношений между людьми, в уничтожении эксплуатации человека человеком, церковь видит приближение человека к тем идеалам, которые возвещены Евангелием” (Там же, стр. 81).

Одновременно с хранением внешней уставности иерархией Московской Патриархии, обновленческие настроения не могут не жить у людей, выросших под их влиянием. Это ярко проявилось в стремлении переделки богослужений, высказанных свящ. Желудковым. Но подобное реформаторство в той или иной степени существует и в Греции, и в Американской Церкви, и в клире Антиохийской Церкви.

Однако, хуже всего, конечно, преломление марксизма в богословии Московской Патриархии. Сочинив новую богословскую дисциплину — “ богословия мира”, Патриархия старается сочинить учение, которое оправдывало бы ее службу мировой революции. Патриарх Пимен говорил в Женеве, что только враждебная советскому обществу пропаганда не позволяет на Западе видеть бесспорные достоинства социалистического образа жизни, во многом якобы “ созвучного идеалам христианства” (Жур. М. Патр. 1973, № 11, стр. 61). Т. н. богословие мира есть в сущности хилиастическая проповедь Царствия Божия на земле с помощью насаждения коммунистического социализма. В обращении к Московскому Собору перед выборами Патриарха в 1971 г. священником Николаем Гайновым и тремя мирянами справедливо возбуждались об этом вопросы в связи с выступлениями Митроп. Никодима и его сотрудников. Они приводят его слова об “ объединении людей между собой в служении примирения” с целью тем самым “восхитить Царствие Божие, грядущее в силах”. Журнал Моск. Патриархии писал: “для христианской религии не может быть индифферентных или нейтральных областей действительности. Происходящие в мире перемены христианство рассматривает как действие Промысла Божия, проявление силы Божией в целях установления Царствия Божия на земле” (1962, № 12, с. 1^).

Мир, о котором хлопочет Московская Патриархия, — не духовный мир, а политический и при этом ложный, ибо т. н. богословие мира связано с обманной пропагандой Советов. Стараясь вторить коммунистической пропаганде, Патриархия невольно впадает в проповедь некоего хилиазма, т. е. достижения золотого века и общего мира человеческими средствами политического характера. Если Спаситель сказал: “ищите прежде Царствия Божия, и сия вся приложится вам”, то Московская Патриархия ставит вопрос в обратном порядке: Царствие Божие должно достигаться через внешние средства коммунистического социального порядка. Поэтому в 1963 г. Митр. Никодим в докладе “Мир и свобода” на местной конференции мирного движения в Голландии звал к сближению Церкви с миром сим. “С ранних времен, — говорил он, — апологеты незыблемости несправедливых социальных отношений начали склонять мысли христиан к полному отчуждению от мира с целью отвлечь их от жгучих социальных проблем, от борьбы за переустройство общества на началах справедливости. Под длительным влиянием такой пеевдо-христианской проповеди воспитывались и вырастали целые поколения узких фанатиков с изуродованными представлениями о христианстве” (Ж. М. П., 19б3, № 1, стр. 40).

От кого отрекается в этих словах Митр. Никодим? Он отрекается от святоотеческого и аскетического прошлого, он старается перевести Церковь от устремлений к небу на путь земных социальных задач. Его Царствие Божие на земле — это коммунистический строй.

Ему вторит проф. прот. В. М. Боровой, который высказался еще ярче: “Систематическое богословие и исторические церкви никогда не были на стороне революции по той простой причине, что они были пленницами космоцентрического понимания реальности, пленницами статического понимания раз навсегда утвержденного порядка на земле. Только в последние десятилетия, когда в философском, научном и богословском мышлении произошли глубокие изменения, своего рода революции, в результате антропоцентрического взгляда на космос, эволюционной концепции универса и нового переосмысливания всей истории человечества, — только после этого появилась возможность разработки богословия развития и революции” (Ж. М. П.,1966, № 9, стр. 78).

Другой автор, прот. П. Соколовский, в том же журнале писал, что Церкви “слишком пассивно наблюдали и не приобщались к созиданию и укреплению радикально нового общества, прототипа которого не знает история. Церквам присуще было простое восприятие прошлого, связанного с определенной традицией, как будто бы созвучного и идентичного воле Божией. Радикально новое воспринималось Церквами как дело чисто человеческое, над которым нет будто бы благоволения Божия, и которое в силу этого не должно устоять в истории” (Ж.М.П.,1967, № 9, стр. 36).

Т. о., “богословие революции” это есть религиозное усвоение революции, но более всего богословие оппортунизма, которое в сущности основывается на апостасии. Это еще можно уподобить принесению жертвы идолам с попыткой связать это с христианством. Как совместить это с верой в Церковь как тело Христово?

В этом своем апостасийном направлении Московская Патриархия уже теряет самое Христианство, заменяя его религией мира сего. Вопреки слову Спасителя (Мф. 6, 24), она пробует компромиссно служить двум господам и, в соответствии с предупреждением Спасителя, пришла к тому, что христианству нерадит, а безбожному коммунизму усердствует.

В более благовидной форме хилиазм проявляется в экуменизме. Это ясно раскрыто и обличено во втором Скорбном Послании нашего Владыки Митрополита Филарета в 1972 г. Я позволю себе напомнить некоторые его слова: “Вера в обновление всего человечества в новой всеобъединяющей Церкви дает экуменизму и характер хилиастической ереси. В экуменических попытках всех объединить без различия истины и заблуждения и в устремленности к созданию не только новой Церкви, но и нового мира, — хилиазм проявляется все более ясно” (Церк. Жизнь. 1972, № 1–6, с. 25).

Есть ли этот хилиазм уже оформляющееся догматическое учение, или подобные мысли высказываются Константинопольской Патриархией только для того, чтобы угодить экуменистам разного рода? Трудно ответить на этот вопрос. Но так или иначе, даже если это только приспособление к сильным мира сего, — это остается изменой православному учению о Церкви

Проект новой пасхалии

Идя по стопам своего предшественника Патр. Афинагора, Патриарх Димитрий в самой соблазнительной форме сближается с римо-католиками. Он продолжает именовать Римского Папу Главою всей Христианской Церкви (спрашивается, какой?), а себя старшим иерархом Православной церкви, представляя оную как только часть какой-то возглавляемой Папой Церкви Вселенской. Эти выражения очень категоричны и выходят за пределы часто двусмысленного византийского красноречия. По сообщению греческих газет, Патриарх неоднократно поминал Папу на литургии, а кардинал Виллебрандс за литургией в Фанаре читал Символ Веры. В церкви Фанара давали причастие католикам. Имея все это в виду, приходится признать, что Патриарха Димитрия, как и его предшественника, уже трудно считать православным.

Последним актом измены православию со стороны Патриарха Димитрия является его предложение всем христианским церквам переменить пасхалию так, чтобы они праздновали Пасху в один и тот же день, но не передвигающийся. Это нарушение древнего предания мотивируется желанием, чтобы все христиане одновременно объединялись в этом праздновании. Нельзя не увидеть здесь попытки практического осуществления экуменизма. Общее празднование для православных было бы нарушением утвержденного канонами предания, но зато являлось бы некоторой формой общего с еретиками молитвенного славословия.

Время празднования Пасхи твердо установлено Никейским Собором раз и на веки. 1-е пр. Антиохийского Собора говорит, что все дерзающие нарушить постановление этого Собора “о святом празднике спасительныя Пасхи, да будут отлучены от общения и отвержены от Церкви, аще продолжат любопрительно восставати противу доброго установления”. Так говорится о мирянах. а о епископах и клириках. которые дерзнули бы иначе праздновать Пасху, чем установлено Вселенским Собором, заранее произносится особенно строгий суд. Таковых Собор заранее не только “отрешает от свяшеннослужения” , но осуждает и всех “дерзающих быти в общении с ними, по из извержении из священства”. Такая строгость в данном случае вызывается тем, что в изменении пасхалии совершается нарушение векового церковно-литургического единства и попирается предание. Св. Василий Вел. в 91 правиле предупреждает против подобных новшеств: “ибо аще предпримем отвергати неписанные обычаи, аки не великую имеющие силу; то неприметно повредим Евангелию в главных предметах или паче сократим проповедь в единое имя без самыя вещи” .

Пренебрежение подобными определениями в охранение предания характерно для всех видов обновленчества. Основанное на самомнении и самочинии оно не видит препятствий ни для каких реформ.

Пятидесятники

Можно думать, что вопрос об изменении пасхалии поднят в надежде, что верность преданию уже достаточно расшатана и не обратит на себя большого внимания паствы. Будем надеяться, что оторванные от подлинного благочестия иерархи тут ошибутся. Экуменизм есть явление более интелектуальное, чем духовное. Его лаодикийское равнодушие к истине не может вызвать в народе подлинного воодушевления, ревности и подвига.

В соответствии с этим у Мирового Совета Церквей социально-политические задачи стали приобретать такое преимущественное значение по сравнению с религиозными, что возникло беспокойство о кризисе экуменистического движения.

Москва, которая более всего влияла на занятие его социальными вопросами и на принятие им таких левых политических постановлений, как помощь черным террористам в Африке, — сама же стала напоминать о необходимости большого внимания к религиозными вопросам. Но беспокойство это — не проявление ревности о вере, а плод практической оценки положения: Совет Церквей, потеряв приличную религиозному объединению внешность, стал бы слишком слабым орудием для мировой революции.

Религиозное безразличие, неизбежно проистекающее от модернизма, вызвало и известную обратную реакцию, однако направленную не к подлинному возрождению, а к новой ереси. За последнее время стало расти движение пятидесятников, включающее в себя протестантов, католиков и православных греков. Совместные конференции сопровождаются совместной молитвой и объединяют людей разных исповеданий в общей для всех них вере в обновление дарами Св. Духа, получаемых вне-конфессионально и не обязательно через иерархию.

У греков основоположником этого движения является о. Евсевий Стефану. Еще недавно он был подвергнут прещениям со стороны Архиепископии за свое критическое отношение к экуменизму и осуждение модернизма Архиепископа Иакова. Теперь он сменил вехи и стал у него персона грата.

На интерконфессиональной конференции в Анн Арбор в 1973 г. о. Стефану, прославляя движение пятидесятников, говорил, что новое снисхождение Св. Духа харизматически обновляет Церковь. “Верующие во всех Церквах, — говорил он, — начинают вновь познавать Третье Лицо Св. Троицы как источник новой жизненности. ...Те, кто были наполнены Живой Водой, даваемой Иисусом, теперь раскрывают друг в друге единство, которое более чем экуменистическое в обычном смысле слова” ( ,июнь 1973,с. :

Достойно замечания, что о. Стефану говорит здесь не об одних православных, а о “верующих во всех Церквах”. Характерно также, что католический орган этого движения называют “ т. е. Новый Завет, имея ввиду завет Духа Святого. Многие речи новых пятидесятников говорят о наступлении эры этого третьего завета.

Важной и, очевидно, привлекательной для многих частью в жизни этой ереси является стяжание дара языков. Вступление в число адептов движения сопровождается возложением рук для крещения Св. Духа, при чем и на духовных лиц руки возлагают миряне.

Много пишут о том, что после такого возложения рук люди получают дар языков, но выражается он в том, что они произносят какие-то никому непонятные слова. Это совсем не тот дар, который апостолы получили в день Пятидесятницы и который иногда давался в крещении некоторым христианам того времени. В первой беседе в день Пятидесятницы Св. Иоанн Златоуст ставит вопрос: что же значит говорить языками? Он отвечает:

“ Крещаемый тотчас начинал говорить на языке индийцев, египтян, персов, скифов, фракиян” (Творения, Спб. , 1896, т. II, стр. 501).

Т. о., христиане, подобно, апостолам получили дар говорить на разных языках для проповеди Евангелия. Но это был дар действительных, живых языков, а не произношения никому не понятных звуков, что более свойственно истерии или одержимости.

В этом движении пятидесятников опять мы видим плод искажения догмата о Церкви. Эти люди верят уже не во едино крещение, а в два, ибо, находясь в Церкви, получив крещение во имя Св. Троицы и печать дара Духа Святого в миропомазании, они ищут еще нового крещения Св. Духа, противореча этим и Символу Веры, в котором мы исповедуем едино крещение во оставление грехов.

Заключение

Первая часть моего доклада была посвящена положительному изложению догмата Церкви. Я, конечно, мог лишь в малой мере исполнить эту задачу в предоставленное мне время. Отец Аквилонов и Архиепископ Иларион, когда он был еще Владимиром Троицким, посвятили ему каждый по несколько сот страниц, и все-таки нельзя сказать, чтобы они исчерпали эту тему. После объяснения свойств Церкви я представил теперь и весьма краткий обзор явлений церковной жизни, в которых этот догмат нарушается в наши дни.

Для их оценки и для практического заключения о том, что мы должны делать для сохранение своего Православия в наши трудные дни, нередко и не без основания называемые апокалиптическими, мне представляется полезным вновь вернуться к понятию о Церкви как теле Христовом.

Отцы Второго Вселенского Собора, кратко изложив нашу веру в Церковь, указали ее свойства. Почти все эти свойства, как лучи солнца, собирающиеся в увеличительном стекле, могут быть выведены и из наименования Церкви, и из веры в нее как тело Христово. Но тут надо сказать, что и в самом Символе девятым членом учение о Церкви не исчерпывается.

Конечно, ясное отношение к ней имеет еще десятый член: исповедаю едино крещение во оставление грехов. Он подтверждает то, что уже было сказано ранее о единственности Церкви. В этом члене мы исповедуем, что только одно крещение Православной Церкви есть истинное крещение, присоединяющее нас к телу Христову и потому не может повторяться. Это не просто дисциплинарное правило. Поэтому и не говорится тут: соблюдаю или признаю, а сказано — исповедую. 47 Апост. правило ясно говорит, что нельзя второй раз крестить “по истине имеющего крещение”. Напротив, крещенных еретиками правило повелевает крестить.

Последние два члена Символа: чаю воскресение мертвых и жизни будущего века, — можно относить к эсхатологии, учению о конце мира, но больше основания отнести их к Церкви. К эсхатологии относится седьмой член о втором пришествии для суда над живыми и мертвыми, а воскресение мертвых это есть начало нового бытия Церкви по окончании истории мира. В то время как земля и все на ней сгорает, души в воскресении соединяются с преображенными телами. Прекращается борьба Церкви: во славе, радостно, начинается ее спокойное бытие в бесконечном совершенствовании членов тела Христова.

В последних двух членах Символа раскрывается, что с концом этого видимого мира не кончается существование Церкви, а она только переходит в новый период или новое состояние.

Беда наших современных неправославных экклесиологов заключается в том, что они не могут свою мысль оторвать от нынешнего материального мира. Они хотят создания новой земли своими человеческими руками. Они поэтому не вспоминают слов ап. Петра о том, что “приидет же день Господень, как тать ночью, и тогда небеса с шумом прейдут, стихии же разгоревшись, разрушатся, земля и все дела на ней сгорят (II Петра, 3, 1)

От нас ожидается не создание этой новой земли, а приготовление к тому, чтобы быть ее блаженными насельниками. Ап. Петр продолжает: “ Если таким образом все это разрушится, то какими должно быть в святой жизни и благочестии вам, ожидающим пришествия дня Божия, в который воспламенные небеса разрушатся, и разгоревшиеся стихии растают?” (там же, 11–12).

Если мы будем исходить из того, что Церковь учреждена Господом нашим Иисусом Христом не для помощи только в благополучном устроении нашей жизни на земле, а для того чтобы мы спасались как живые члены богочеловеческого организма и в нем стяжали дары Духа Святого, — то мы найдем в этом руководство для разрешения всех наших духовных проблем. Это будет верным компасом в нашем искании православного пути.

Есть общий закон, что к организму принадлежит только то, что ему сродни. Поэтому, если поместная или областная Церковь есть часть Церкви Вселенской, то ее здоровая жизнь в благодати зависит от соблюдения тех начал, которые свойственны этому организму. Тут полное подобие человеческому телу. Голод или объедение, зараза и всякое излишество взывают болезни. Совершенно то же наблюдается и в церковной жизни: нарушение законов ее бытия в результате приводит к расколам и ересям. При этом особенно важно нам искать единомыслия и единства не с большинством наших современников, а со святыми отцами, от века просиявшими. Когда, напр., мы взираем на Константинополь, то вождей видим в святых Прокле, Златоусте и Фотии, но не в Афинагоре или Димитрии. Нарушение церковных правил, а особенно гордость и оскудение любви, — вызывают разделения и искушения.

Помню, как перед началом церковной смуты в 1926 г., когда в наших разговорах обсуждался вопрос о том, что может произойти в связи с претензиями Митроп. Евлогия, нам представлялось все-таки, что он не может оказать прямого неподчинения Синоду и тем более Собору, потому что в таком случае могут последовать прещения. Запрещение казалось нам угрозой, перед которой всякий должен был склониться. Кто, мол, рискнет запрещением и кто бы пошел за запрещенным архиереем? Но Митроп. Евлогий показал, что при гордости и самости церковные правила легко нарушаются. С того времени пошла у нас болезнь смуты, в которой к запрещению относились как к незначительному явлению.

Равным образом, модернизм с его пренебрежением к преданию, однажды введенный а жизнь Церкви, неизбежно на наших глазах всюду вел к разделениям и падению уровня духовной жизни. Он основывается на отрыве от предания и на духовном минимализме. Новый стиль вводили, чтобы не так трудно было соблюдать свои праздники (особенно Рождество) среди инославных. духовенство рядится, подобно западному, в пиджаки, чтобы не выделяться в толпе, всенощных не служат, чтобы не утруждаться долгим стоянием и изучением устава. Вообще, модернизм есть борьба с исповедничеством и подвинем, который, если и признается заслуживающим внимания, то только как отжившая и необязательная добродетель.

Между тем, никто никогда не достиг ничего значительного, если заранее решался только на минимальные усилия. Христианство максималистично. Спаситель зовет нас к высшему совершенству, а не к посредственному или умеренному. Он говорит: “будьте совершенны, как совершенен Отец ваш небесный” (Мф. 5, 48), — иначе говоря, Он ставит перед нами неограниченную цель. Никакой учитель в классе не достигнет успеха, если заранее поставит задачей усвоение учениками только того уровня знаний, на котором они уже находятся. Именно это, с самыми печальными последствиями, делают модернисты. Мы видим на примере западных исповеданий, как постепенное ослабление поста привело к полному его упразднению, а стремление облегчить молитвенный подвиг приводит к кощунственным формам богослужения и, наконец, к бегству из духовного звания, из монастырей и храмов. Если не что другое, то этот пример уже сам по себе должен служить для нас в качестве предостережения.

Как в личной духовной жизни, так и в общецерковной всякое преднамеренное ослабление ревности и усердия влечет нас не к Небу, а к аду.

К сожалению, как я постарался показать выше, не только среди западных еретиков, но и со стороны именующих себя православными, нас все более окружает распространение полной измены Православию. Мы должны смотреть на это с открытыми глазами. Но лучше нам быть одинокими, чем дать вовлечь себя в духовное болото.

Как осуществлять это практически, — пусть укажут нам наши святители, а мы можем только свидетельствовать свою решимость сохранять чистое Православие с какими бы испытаниями для нас это не было связано.

Нас иногда упрекают в том, что мы де проявляем гордость, когда хотим идти своим верным православному преданию путем. Гордиться нам не чем: мы проявляем и много слабости и неорганизованности; мы делаем ошибки. Но нужно ли нам для освобождения себя от таких упреков становиться на путь легкомысленного отношения к церковным началам и церковному преданию?

Меня как-то спросили, почему на повестку Собора поставили мой доклад на догматическую тему? Быть может, я плохо выполнил поставленную мне задачу, но я понял ее как поручение напомнить о тех вечных принципах, которые нам необходимо соблюдать в решении всех наших разнообразных задач.

Пусть в каждом случае перед нашим сознанием и перед нашей совестью становится вопрос: какое надо вынести определение, чтобы оно было не только целесообразным, но и согласным с природой Церкви?

http://www.holmogorov.rossia.org/libr/grabbe/dogmat-church.htm

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " ДОГМАТ О ЦЕРКВИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ. " ч. - 1.

2008-11-16T17:36:32Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " ДОГМАТ О ЦЕРКВИ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ. Доклад Третьему Всезарубежному Собору. ч.-1.

Вступительные замечания.

Не только православная душа, но и вообще всякий религиозный человек теперь нередко бывает потрясен явлениями, которые еще недавно казались невозможными. Мы бываем на Западе свидетелями того, как священники защищают явный порок, кощунственно “ венчают” лиц одного пола, в католических журналах подвергается сомнению существования дьявола.

О разных уродливых явлениях модернизма у нас, на Соборе, еще, вероятно, будет речь. Поэтому я не буду сейчас останавливаться на всем окружающем нас безобразии. Грех всегда существовал среди потомков Адама, но никогда еще не пользовался такой свободой и явным оправданием как в наши дни. Католичество и протестантизм соревнуют друг с другом в провозглашении новой морали и равнодушии к истине. И чем более они ухищряются в новых методах привлечения молодежи в свои храмы, тем более эта молодежь теряет веру.

Бездна окружающего нас религиозно-нравственного падения явилась не вдруг. Это есть результат длительного процесса, который начался с искаженного понимания христианского спасения и искажения веры в Церковь.

Хомяков первый разъяснил, что в отделении Запада от Православия и в последующих богословских спорах центром всего является экклисиология т. е. учение о Церкви. Отсюда уже проистекают другие догматические споры. Таков же взгляд и многих других русских богословов.

Проф. прот. Е. Аквилонов полагал, что прежние пререкания послужат предуготовлением “к раскрытию учения о Церкви, и потому, в силу тесной связи между собою всех членов христианской веры, они в свою очередь сделаются предметов пререканий, пока не произойдет окончательного разделения между спорящими по вопросу о Церкви, от того или иного решения которого зависит существование или гибель человеческих обществ. Следовательно, — пишет он, — завершение состязаний по вопросу о Церкви совпадает с временем появления антихриста”. (Новозаветное учение о Церкви. С. Петербург, 1904, стр. 1–2).

О. Аквилонов не ошибся. Именно догмат о Церкви или связанные с ним вопросы стоит в центре всех современных церковных разделений, равно как и попыток интерконфессиональных объединений. Все то, что мы видим в религиозной жизни Запада в отношении падения веры и нравственности ближайшим образом связано с искажением догмата о Церкви. Началось это с заблуждений Рима, а затем явилась реакция со стороны протестантов. Но они еще дальше отходили от истины, чем католики. Западная схоластика не способна была постигать глубину догмата о Церкви и подходила к ней то как царству, возглавленному Папой, то как к демократическому обществу. Совсем иначе подходят к этому догмату православные богословы, начиная с Хомякова. У них есть живое сознание, что Церковь не организация или общество, а таинственный организм, в котором земное сочетается с небесным. Это сочетание само по себе делает проникновение в тайну Церкви весьма трудным для ограниченного человеческого ума. Мы можем изучать историю Церкви на земле, нам известна внешняя сторона ее устройства, но ее богочеловечность делает ее предметом веры, а не знания. Многое в ней остается в области тайны, которая в какой-то степени приоткрывается людям только по мере и в меру их совершенствования.

Церковь — тело Христово

Священное Писание не дает нам формулы, которая полностью определяла бы для нас существо Церкви. Спаситель и, вслед за Ним, апостолы обычно дают нам приточные образы для уяснения того, что есть Церковь. В отдельности эти образы не дают нам ничего исчерпывающего, потому что они взяты из области земной жизни людей евангельского времени. Т. о. они не могут охватить всю область той жизни, которая превышает понятия человеческого разума.

Два новозаветных образа глубже и полнее других раскрывают нам существо Церкви. Это образ царства и образ тела.

Однако, образ Царства Небесного в притчах не может быть полностью отождествляем с Церковью. В известных отношениях, как замечает о. Аквилонов, понятие Царствия Небесного обширнее понятия Церкви. Он поясняет это примерами, подставляя в некоторых случаях не место Царствия слово Церковь. Напр., в словах Спасителя “Царствие Божие внутри вас есть” (Лк. 17, 21) такая замена меняет смысл. О. Аквилонов указывает на то, что буквальное уподобление Церкви образу Царства Божия может приводить к неправильным заключениям. Согласно Пространному Катехизису во втором прошении молитвы Господней говорится “о царстве благодатном, которое по Апостолу есть правда, мир и радость о Духе Святе” (Рим. 14, 17). Сие Царствие для некоторых не пришло еще во всей силе, а для некоторых совсем не пришло. Оно приходит сокровенно и внутренне (Новоз. Уч. о Церкви, стр. 45–47). Ясно видим, что в этом случае нельзя ставить знак равенства между образом царствия и Церковью.

Полнее и глубже уподобление Церкви Божией телу. Если в других случаях, как и в отношении царства, в Писании говорится именно об уподоблении этих образов Церкви, то этого мы не находим в отношении образа ее как тела Христова, тут не говорится ни “уподобимся” (Мф. 13, 24) ни “подобно есть” (Мф. 13, 31),ни “уподобится” (Мф. 25, 1). Относительно Церкви как тела Христова прямо говорится: “яже есть тело Его” (Еф. 1, 23). Ссылаясь на Златоуста Аквилонов приходит к заключению, что если “из учения о Церкви, как соединенном в тело Христово обществе верующих, производится учение о Церкви в ее существе и свойствах, истинное по содержанию и полное по объему, то, следовательно, наименование Церкви телом Христовым есть больше, чем простой только образ, подобный другим, употребляющимся в отношении к ней образам”.(там же, стр. 62).

В. Троицкий (впоследствии Архиепископ Иларион) дополняет сказанное важными мыслями: “Из одного названия Церкви “телом”, говорит он, можно вывести два ее главных свойства. Прежде всего тело есть организм. Все члены в теле неразрывно соединены в одно. По всему телу течет одна кровь; все члены тела самым своим бытием соединены друг с другом. Отдельный член тела живет и развивается не сам по себе, но только в органической связи с целым телом. Тело — не случайное механическое собрание членов, из которых каждый замкнут в себе, но именно один организм, где одна нераздельная жизнь. С другой стороны, тело не есть что-то самобытное. Телу свойственна органическая жизнь, однако этого еще недостаточно, чтобы тело жило. В Свящ. Писании тело и рассматривается как орган духа. Дух человека живет в телесной храмине и оставляет ее”.(Очерки из истории догмата о Церкви. Серг. Посад. 1912, стр. 19).

Через крещение мы становимся такими членами, а через молитву и таинства, особенно через таинство Евхаристии. мы укрепляем свое единство свою принадлежность к телу Христову и рост в нем. Хомяков пишет о Христианине, принявшем крещение, что “ йй уже не то, чем он был, не одинокая личность: он стая членом Церкви” которая есть тело Христово, и жизнь его стала “ нраздельною частью высшей Л^зии, которой она свободно себя подчинила”. (т. II, изд. 5-е, Москва, 1907, стр. ЗйО).

Св. Киприан Каре пишет: “един Бог, и Христос един, и едина Церковь Его, и вера едина, и един народ, совокупленный в единство тела союзом согласия” (О единстве Церкви). Св. Киприан для изображения этого единства пользуется примером зерен в хлебе, приносимом для евхаристии: “этим таинством, — пишет он, — изображается наш соединенный народ: ибо как многие зерна, вместе собранные, смолотые и смешанные, образуют один хлеб, точно так и мы будем знать это во Христе, хлебе небесном, составляем одно и то же тело, с которым совокуплены и соединены мы многие по числу” (К Цецилию).

Апостол Павел выразил эту мысль в следующих значительных словах: “Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело, ибо приобщаемся от одного хлеба” (1 Кор. 10, 16–17).

Но не только это важно в приобщении Св. Тайн, а еще и то, что через них в нас соединяется земное с небесным, свидетельствуется о воскресении Христовом т. е. Причастие служит залогом нашего воскресения, “Ибо как хлеб от земли, пишет Св. Ириной Лионский, после призывания на^г кик Бога^ие есть уже обыкновенный хлеб, но евхаристия, состоящая из двух вещек, земного и небесного, так и тела наши, принимая евхаристию, не суть уже тленные имея надежду воскресения” . (Против ересей, кн. VI) Т. о. евхаристия, пишет о. Аквилонов, содержит в себе учение о всем содержании христианской веры и, в частности, о Церкви, следовательно и о том, что юг члены Церкви, прославленного тела Христова, и посему не узрим смерти, но прейдем от смерти в живот” (Новозав. уч. о Церкви, стр .77).

Являясь только телом Христовым, соединяя видимое с невидимым, Церковь не может быть понимаема как некая организация, подобная другим человеческим объединениям. Связывая земное с небесным, она не может познаваться только рационально, но является объектом веры.

Конечно, сказанное выше далеко не исчерпывает определение Церкви и, в частности, ее свойств, изложенных в Символе Веры. На них следует остановиться особо.

Значение слова Церковь.

Очень важно правильно уяснить себе происхождение и значение слова Церковь.

Е. Богдашевский кратко дает хорошее филологическое объяснение этого слова: “По простому филологическому производству Церковь (по-гречески экклесия) есть собрание; данное слово соответствует еврейскому кагал. Но не всякое собрание есть Церковь. Собрание первых людей государства, сановников, консулов — это не Церковь (экклесия), а так называемый синклит (л'^А^^/^ ). У афинян различались двоякого рода собрания — т. н. ^и^^/к. и ^^ч^'. Первые означали собрания узаконенные, когда граждане, люда, имевшие право на участие в обсуждении государственных дел, созывались властью через герольда, законным порядком; вторые же были собрания смешанные. беспорядочные, когда сходилась просто толпа всякого рода людей. Эти филологические справки приводят к следующему заключению. Церковь, как собрание, включает в себя два момента: во-первых, момент звания или призвания (<^^^^л, ^^у^'! ^^ Члены Церкви Христовой — это члены одного града, управляются одними законами, имеют одну веру; Церковь не духовная аристократия, но и не смешанная толпа: в ней находятся званные, или призванные благодатью и силою Божией” (О Церкви. Киев, 1904, стр. 4).

В таком же смысле обменяют значение слова Церковь и о. Аквилонов и В. Троицкий, Последний дает дополнительные глубокие замечания. Еврейское слово для обозначения “ экклесия” — Церковь — это кагал. Кагал есть то Ивестешюе обозначение религиозного собрания, общества в его отношении к Богу. Поэтому это название применялось к еврейскому народу в его целом” В Евангелии слово экклесия встречается всего два раза и оба раза в Евангелии Матфея, которое написано для евреев и потому ясно отображает в себе ветхозаветное мировоззрение. В Евангелии только ТОтериться, что Христос создаст Свею Церковь, а не Церковь вообще. Тот факт, что с самого начала для обозначения христианской Церкви был взят термин именно экклесиа, имеющий тесную связь с ветхозаветной терминологией, говорит о сознании единства, которое проникало первенствующую Церковь. В ветхом завете был единый кагал — народ Господень или общество Господне (Числ. 16,3 - 20,1-4,9) Равным образом, в новом завете Церковь Божия тоже едина (Очерки из ист. догм. о Церкви, стр. 15).

Можно к этому добавить замершие Болотова: “То обстоятельство, что Христос назвал основанное Им общество экклесия, имеет особое полемическое значение против протестантов. Протестанты носятся с невидимой Церковью. Но в понятии экклесия заключается сильный момент видимости. Поэтому выражение “невидимая Церковь” заключает в себе внутреннее противоречие. Никакой невидимой Церкви быть не может. В невидимом можно участвовать только духовно, в экклесии не иначе как телом” (Лекции по истории древней Церкви, вып. 1, Введение, Спб. 1907, стр. 13).

Перейдем теперь к свойствам Церкви, как они изложены в Символе Веры.

Единство Церкви

Верую во едину, святую, соборную и апостольскую Церковь. В русском словоупотреблении едину можно понимать и в смысле единственности и в смысле внутреннего единства, греческое слово “^-г^^^ и означает одну, т. е. единственную, и исключает существование нескольких церквей.

Уже во всем том, что было сказано выше о самом наименовании Церкви, довольно ясно содержится понятие о ней как выделенной из остального человечества и единой в смысле ее единственности. Спаситель говорил о создании Церкви в единственном числе и самая вера в нее как тело Христово и в Него как ее главу исключает существование других церквей.

Все те организации и общины, которые претендуют на то, чтобы их именовали церквами, никак не могут быть таковыми. Поэтому прав был Митрополит Антоний, когда в своей переписке с пардинером об объединении Церквей ставил вопрос следующим образом: надо прежде всего установить ту истину, что под истинной Церковью Христовой может быть только одна из общин, так себя именующих. После усвоения этой истины надо исследовать, которая же из Церквей может подлинно признаваться эчрбв единой истинной Церковью (Ответ на третье письмо секретаря Всемирной Конференции Епископальной Церкви в Америке. Вера и Разум, Л916 г., стр. 878

Ту же мысль высказал о. Б. Аквилонов: “...если на земле существуют истинно-христианская религия и Церковь, то они необходимо существуют или только в одном православии, или в одном римско-католичестве, или в одном протестантстве. Следовательно, истинная жизнь существует, и для ищущих ее возможна или только в одном из данных вероисповеданий, или же ее совершенно нет на земле” (Е. Аквилонов. Церковь, Спб., 1894, с. 26).

Такая вера в единую Церковь очень ясно высказана Апостолом Павлом: “Един Господь, едина вера, едино крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех и во всех нас” (Еф. 4, 5–6). Тут единственность истинного крещения, вводящего в Церковь, выводится из веры в одного Бога.

Вера в единственность Церкви особенно попирается теперь в связи с экуменизмом. Даже среди православных некоторая неясность в понимании этого догмата явилась вследствие неправильного заключения из практики икономии, т. е. снисхождения при приеме в Церковь еретиков и раскольников. Из того, что ряд еретиков принимался в церковное общение без нового крещения, делался вывод, что их крещение вне Православной Церкви было действительно. Когда все ударение делается на значение только правильной формы крещения независимо от положения лица, его совершающего, эта форма приобретает силу как бы магического заклинания, имеющего силу само по себе, или подразумевает протестантскую доктрину, что отделившиеся от Церкви общины все-таки каким-то образом к ней принадлежат.

Но что есть крещение, как не присоединение к единой истинной Церкви после отречения от диавола и исповедание православной веры? В крещении мы трижды погружаемся в смерть и воскресение Господни, чтобы, по словам Св. Иоанна Дамаскина, “и мы, пойдя по следам его, сделались по усыновлению тем, что именно Он есть по естеству: сынами и наследниками Божиими и сонаследниками Его” (Точное Изл. Прав. Веры, кн. IV, гл. ХIII).

Что крещение, принятое вне единой истинной Церкви, никого не делает членом ее, ясно высказано в 68 правиле Карфагенского Собора о принятии крещеных донатистов через отречение от заблуждения и возложение на них рук. О них говорится, что таким древним чином они “приемлются в едину Церковь, которая, по реченному, есть голубица, единственная матерь христиан, и в которой спасительно приемлются все таинства вечные и животворящие, впрочем пребывающих в ереси подвергающие великому осуждению и казни. Этими словами карфагенские отцы как бы предупреждали возможный неправильный вывод из принятой ими снисходительной практики в отношении раскольников.

Эта мысль ясно высказана и в 1-м правиле Св. Василия Великого, утвержденном VI и VII Всел. Соборами. Он пишет там о кафарах, что хотя “начало отступления произошло через раскол, но отступившие от Церкви уже не имели на себе благодати Св. Духа. Ибо оскудело преподаяние благодати, потому что пресеклось законное преемство. Ибо первые отступившие получили посвящение от Отцев и, через возложение рук их, имели дарование духовное. Но отторженные. соделавшись мирянами, не имели власти ни крестити, ни рукополагати, и не могли преподати другим благодати Св. Духа, от которой сами отпали”. Св. Отец замечает, что поэтому таких людей “древние повелевали вновь очищати истинным церковным крещением”. Несмотря на такое принципиальное положение, Св. Василий все-таки признает возможным этих людей принимать в Церковь без нового крещения, по соображениям пастырского снисхождения и духовной целесообразности.

Отсюда видно, что снисходительная практика в отношении приема еретиков вовсе не является признанием, что они через свое крещение уже получили дар присоединения к Церкви. Они сподобляются стать членами таинственного тела Христова другим чином, без повторения над ними троекратного погружения. Это хорошо объясняет Хомяков в третьем письме к Пальмеру. “Все таинства, — пишет он, — окончательно могут совершаться лишь в недрах Православной Церкви. В какой форме они совершаются — это дело второстепенное. Примирением (с Церковью) таинство возобновляется или довершается в силу примирения; несовершенный еретический обряд получает полноту и совершенство православного таинства” (т. II, стр. 345). Объяснение Хомякова и первое правило Св. Василия Вел. получают подтверждение в Кормчей Книге, в “ответах правильных Тимофея святейшего Архиепископа Александрийского” (гл. 60).

Святость Церкви.

Святость Церкви определяется уже тем, что она есть тело Христово и хранительница Божией благодати, освящающей всех членов ее. В этом смысле, как освященные благодатью, христиане в Новом Завете называются святыми. Т. н., мы читаем в Деяниях Св. Апостолов, что Св. Петр “пришел к святым, живущим в Лидде” (9, 32; ср. 9, 13; 26, 10; I Петра 2, 9 и. т. д.) Святость для христиан есть норма, а их личная греховность есть отклонение каждого из них от этой нормы. Христиане — это люди не совершенные, но находящиеся на пути нравственного совершенства, грехи членов Церкви — это их грехи, но никак не грехи Церкви. Ап. Павел пишет: “Христос возлюбил Церковь и предал себя за нее, чтобы освятить ее, очистить банею водною, посредством слова; чтобы представить ее Себе славной Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна” (Еф. 5, 25–27).

Когда делалась попытка истолковать святость Церкви как святость ее членов, живущих на земле, это кончалось расколом, ибо самое сознание человека, что он член общества уже святых, подразумевает с его стороны гордость. Святыми в смысле победителей греха можно назвать только тех, кто уже совершил свой жизненный путь и вступил в селения праведных.

Это свойство святости Церкви живо представлено в древнем творении раннего христианства под названием “Пастырь” Ермы.

Ерме в видении показана была строящаяся башня. Строилась она из блестящих квадратных камней. Они были гладкие и так прикладывались один к другому, что незаметно было их соединение. Другие камни, не столь совершенные, означающие людей грешных, не клались в башню, откладывались в сторону, а некоторые рассекались и отбрасывались далеко от башни. В здание клались только совершенные камни.

Ерма спросил старицу, которая его сопровождала: “А кто те камни, которые были откладываемы и полагались возле башни?” Она ответила: “ Это те, которые согрешили и желают покаяться: потому они брошены невдалеке от башни, что будут годны в здание, если покаются, будут тверды в вере, если покаются теперь, пока строится башня. Когда строение окончится, то они уже не будут иметь места, но будут отвержены, будут только лежать около башни” (III, 5,5). Т. о., указывается, что покаяние человеку невозможно только по окончании его земного бытия. В другом месте “Пастыря” говорится о проверке уже положенных камней, причем не все они оказались совершенными. господин трижды ударял их тростью. Некоторые камни тогда делались черными, как сажа, некоторые шероховатыми или с трещинами, некоторые неровными и не подходили к прочим камням, иные покрылись многими пятнами. Господин приказал вынести эти камни и положить возле башни, очистить их, а потом положить в нее те, которые можно приладить к прочим. Многие камни оказались исправленными и, когда их положили в башню, то она оказалась сделанною как бы из одного камня (6, 1–5; 7, 1–2, 4-5). Т. о., беспорочное состояние всех членов Церкви символически мыслится только в будущем веке, когда в составе ее не останется делающих беззакония и народ Божий будет чистым. Вместе с тем, видение свидетельствует о возможности покаяния. Земная часть Церкви представляется как общество людей совершенствующихся, отвергаются только упорствующие сыны беззакония.

Это учение Пастыря Ермы не менялось в дальнейшей жизни Церкви, но дополнялось в связи с схизмами новатиан и ересью монтанистов, когда возник спор о т. н. “власти ключей епископа, т. е. когда они стали оспаривать возможность прощения падших. В творениях первых трех веков христианства окончательно был опровергнут их гордый ригоризм. Как пишет В. Троицкий “В Церкви люди только стремятся к святости; она руководит их покаянными подвигами в случае их падений; она же по суду епископа очищает их от грехов властью, данной Господом св. апостолам и после них преемственно сохраняющейся в иерархии” (Очерки из ист. догм. о Церкви, стр. 445).

Соборность

Кто же призван быть чадом Церкви? От начала Христианства было установлено, что это призвание обращено ко всем народам. Но как эти чада могут судить о том, насколько то или иное учение подлинно выражает голос Церкви?

Запад дал два ответа на этот вопрос.

Рим объявил, что истинной является только то, что возвещается в этом качестве Римским епископом, т. е. Папой. Это учение достигло кульминации в Ватиканском догмате 1870 г. Протестантизм, напротив, не признает бесспорных истин, предоставляя решение о них каждому христианину по его усмотрению. Православная Церковь отвечает на это учением о себе как соборной и апостольской.

За последние десятилетия, не без влияния протестантизма, революции 1917 г. и обновленчества, мысль некоторых наших православных христиан была уведена в сторону от правильного понятия о Церкви как соборной. Забывая, что подлинный язык Символа Веры есть не славянский и тем более не русский, а греческий, внимание обращали на происхождение прилагательного “соборная” от слова “собор”. Понимая же это слово в русском смысле собрания, глубокое богословское значение греческого слова “кафолическая” перевели на узкий, почти административный смысл коллективного и часто даже демократического управления. Во имя соборности в таком смысле, якобы исповедуемой в Символе, мы неоднократно слышали призывы к демократическому умалению епископской власти.

Духовной основой такого уклонения мысли от догмата к администрации в большой мере является подмена понятий служения в Церкви понятием прав.

Тут опять полезно вернуться к нашей вере к Церковь как тело Христово. говоря о разных видах служения в Церкви, Апостол Павел пишет: “Ибо как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного Тела, хотя их и много, составляют одно тело, — так и Христос” (I Кор. 12, 12). Апостол учит о том, что в Церкви, как в теле, у каждого члена ее свои функции: “Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу? Если все тело глаз, то где слух? Но Бог расположил члены каждый в составе тела как Ему было угодно” (I Кор. 12, 15–18). Апостол заключает: “И вы тело Христово. а порознь члены. И иных Бог поставил в Церкви, во-первых апостолами, во-вторых пророками, в-третьих учителями” (I Кор. 12, 27-32).

Эти слова Ап. Павла положены в основу 64 пр. VI Всел. Собора, согласно которому “не подобает мирянину пред народом произносити слово, или учити, и тако брати на себя учительское достоинство, но повиноваться преданному от Господа чину, отверзати ухо приявшим благодать учительского слова, и от них поучатися Божественному”.

Но вернемся к терминологии, которая помогает правильному пониманию определения Церкви как соборной. Пространный катехизис ставит вопрос так: “Почему Церковь называется соборною или, что то же, кафолическою, или вселенскою?” И дает ответ: “Потому что она не ограничивается никаким местом, ни временем, ни народом, но заключает в себе истинно верующих всех мест, времен и народов” . Т. о., о приложении термина “соборная” к Церкви в смысле коллективного управления, в котором демократически участвовали бы миряне, в Катехизисе нет ни слова. Не найдем мы и ни одного канона, который упоминал бы такое участие.

глубокое объяснение этому термину в символе дано Хомяковым. Его почти дословно приводит о. Аквилонов (Церковь, стр. 155–156). Хомяков начинает с исключения тех понятий, которые слишком ограничивали бы значение слова “соборная”. Первоучителям славян —переводчикам — не приходило бы на мысль ограничить значение этого слова географически как вселенскую, или этнически как приемлющую все нации. Добавлю от себя: еще менее они могли иметь в виду какую-либо демократическую мысль как совершенно чуждую греческому оригиналу. “Они, — пишет Хомяков, — остановились на слове соборный. собор выражает идею собрания не только в смысле проявленного видимого соединения многих в каком-либо месте, но и в более общем смысле всегдашней возможности такого соединения, иными словами, выражает идею единства во множестве. ...Церковь кафолическая есть Церковь по всему или по единству всех” (т. II, стр. 312)

Практически это означает, что когда мы хотим выразить учение Церкви, то ищем его не в предании какой-либо одной поместной Церкви, или тем менее, в господствующем в данный момент мнении большинства, а в учении искони существовавшем во всей Церкви. По известной формуле Викентия Леринского, православным признается в Церкви то учение, которое содержалось в ней всегда, всеми и повсюду. Таков был метод определения церковного учения на Вселенских Соборах.

Церковь Апостольская

Мне остается еще сказать несколько слов о последнем признаке Церкви в Символе Веры: о ней как апостольской.

Называя Церковь апостольской Символ указывает на одно из внешних свойств ее, которое, вместе с тем, определяет и внутреннее строение ее, т. е. происхождение от Апостолов, которые устрояли ее и управляли ею пока были на земле.

На основании Писания и ранних святоотеческих текстов, В. Троицкий кратко и ясно выразил учение об епископах как продолжающих дело апостолов: “Господь Иисус Христос послан в мир Богом Отцем. Иисус Христос послал апостолов. Апостолы установили епископство, поручив ему полное руководство церквами, которые они сами основали” (Очерки из ист. догм. о Церкви, стр. 2115).

Апостольский ставленник св. Игнатий Богоносец в ряде посланий призывал на этом основании беречь положение епископов, потому что иерархия есть охранительница чистоты и неповрежденности христианского учения Церкви. Только через иерархию мы соединяемся со Христом. Св. Ириней Лионский тоже высказывал эту мысль, что истину можно сохранить только в живом единении с организмом Церкви через епископов.

Т. о., истинность Церкви совне удостоверяется апостольским преемством ее епископата, который получает божественную благодать для учительства и преимущественного хранения истины. “Ибо, как говорится во II пр. VII Всел. Собора, “ сущность иерархии настея составляют Богопреданные словеса, то есть истинное ведение Божественных писаний, якоже изрек великий Дионисий”. Епископская благодать от апостолов преемственно передается одними архиереями другим поскольку они находятся в церковном единстве. Благодать не есть личная и неотъемлемая принадлежность епископа или священника, она принадлежит не ему, а Церкви. Об этом напоминает нам указание 1-го Апост. правила, указывавшее, что архиерейская хиротония совершается не единолично, а соборно несколькими епископами.

Епископ и священник могут сообщать дары благодати другим ПОСКОЛЬКУ они сами ее хранят. Лишение сана или запрещение в священнослужении прекращают возможность совершения таинств, подобно тому как электрический ток не передается через выключенный провод.

В управлении епархией епископ обладает большими полномочиями, являющимися следствием его большой ответственности перед Богом. ибо по 39 Апост. правилу “ему вверены людие Господни, и он воздаст ответ о душах их”.

Но как бы церковные правила не утверждали полноту духовной власти епископа в его епархии, они отнюдь не устанавливают его абсолютного единовластия. Каждый епископ ограничен контролем и властью Собора, а строгая иерархичность здания поместной Церкви увенчивается положением ее Первоиерарха. Это издревле установлено 34 Апост. правилом : “Епископам всякого народа подобает знати первого из них, и признавати его яко главу, и ничего превышающего их власть не творити без его рассуждения: творити каждому только то, что касается до его епархии и до мест к ней принадлежащих. Но и первый ничего да не творит без рассуждения всех. Ибо тако будет единомыслие и прославится бог о господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святой Дух”.

Церковь и мир

Церковь несет свет миру, но с ним не сливается. Ап. Иоанн призывает нас: “ Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей; ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего” (I Иоан. 2, 15–16).

Мир сотворен прекрасным, но вследствие греха в нем нарушена первозданная гармония и он является поприщем постоянной борьбы. Мы можем и должны любить все прекрасное, что сотворил господь, но Церкви не указано преображать мир земными средствами. Она насаждает Царствие Божие внутри нас и украшает мир влиянием своей святости, но с миром никак не сливается. Поэтому нашей заботой должно быть не создание подчиненных Церкви мирских учреждений, а создание быта, в котором мы жили бы по законам и началам Церкви, хотя бы и окруженные ее врагами. То, что мы называли Св. Русью, было создано больше всего не нарочитой организацией по плану, а именно бытом, молитвенным подвигом святых и подражанием им в миру на разных уровнях общества.

Но Церкви не обещано земной победы над миром сим в смысле его покорения. Напротив, Спаситель предрек Своим ученикам, что они в мире будут иметь скорби (Ин. 16, 23). победа Церкви определяется не в материальном плане, а в том, что всегда будут чада Церкви, преодолевающие зло мира сего и что силы ада никогда не смогут ее уничтожить. Она, хотя бы и в виде малого стада, сохранится на земле до Страшного Суда. тут только обнаружится ее полная победа.

Тогда, в общем воскресении и прославлении чад Божиих, кончится борьба за святость и настанет их радостное и бесконечное совершенствование в жизни будущего века.

http://www.holmogorov.rossia.org/libr/grabbe/dogmat-church.htm

Еп. Григорий (Граббе) - Доклад Архиерейскому Синоду о возникающих вопросах.

2008-11-16T17:15:29Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Доклад Архиерейскому Синоду о возникающих в современной церковной практике вопросах. "

В период развития ересей и расколов перед церковной властью всегда с большей или меньшей остротой становится вопрос о том, какие меры более всего целесообразно принимать в борьбе с ними и в защиту паствы от их соблазнов. В одних случаях может быть признана нужной строгость, а в других снисхождение и послабление.

Церковь имеет дело с человеческими душами, она нас воспитывает, а в деле воспитания, кроме общих принципов, всегда бывает необходимость в индивидуальном подходе к разным людям и положениям. В 3 прав. VI Всел. Собора по вопросу о браках духовенства мы находим указание на разный подход к тому же вопросу. По сему предмету, читаем там: "принадлежащие к святейшей Римской церкви предлагали наблюдати строгое правило, а подвластные престолу сего Богохранимого и царствующего града, правило человеколюбия и снисхождения; то мы, отечески и вместе богоугодно совокупив и то, и другое во едино, да не оставим ни кротости слабою, ни строгости жестокою, особенно при таких обстоятельствах, когда грехопадение, по неведению, простирается на немалое число людей, согласно определяем" и т.д.

Указанные в этом правиле два подхода к вопросы называются обычно: строгость -- акривией, а послабление -- икономией. Однако, слово икономия совсем не означает непременное снисхождение. В I правиле Св. Василия оно переведено в Книге Правил как "некое благоусмотрение", т.е. мера, направленная к созиданию Церкви. Особенно полно и ясно этот принцип изложен в 102 правиле VI Вселенского Собора о "духовном врачебном искусстве". Там разъясняется, что "у Бога и у приявшего пастырское водительство, все попечение о том, дабы овцу заблудшую возвратити и уязвленную змием уврачевати. Не должно ниже гнати по стреминам отчаяния, ниже опускати бразды к расслаблению жизни и к небрежению: но должно непременно, которым-либо образом, или посредством суровых и вяжущих, или посредством более мягких и легких врачебных средств, противодействовати недугу, и к заживлению раны подвизатися: и плоды покаяния испытывати и мудро управляти человеком, призываемым к горнему просвещению". Это правило указывает, что церковная икономия, или церковная польза, может требовать то строгости, то снисхождения.

Епископ Иоанн Смоленский в толковании 45 Ап. Правила, по выражению Еп. Никодима "весьма мудро замечает", что правила стремятся не только к охранению православных от заразы еретических духом, но и к охранению их от индеферентизма к вере и Православной Церкви.

Известно, что вопрос о строгости или снисхождении при принятии присоединяющихся из ереси приобрел особую остроту в третьем веке. Обычно считается, что спор по этому вопросу шел между священномучеником Киприаном и Римским Папой Стефаном. Их имена фигурируют преимущественно, но важные суждения высказывались и многими другими отцами. Спор шел о порядке приема еретиков и раскольников.

Историческим фактом является, что в разных местах и в разное время Церковь при присоединении тех же еретиков имела разную практику. Иногда крещение и рукоположение обязательно совершались над присоединяемыми во всех случаях, а иногда этого не делалось и они принимались в своем статусе через покаяние, миропомазание или возложение рук.

Свят. Киприан имел ясный логический взгляд: благодать Св. Духа может быть получена только в единой Церкви Христовой, а вне ее -- благодатной жизни и, следовательно, никаких таинств, -- быть не может. Напротив, взгляд Стефана был подобен современному экуменизму. Он совершенно ясно формулирован Архиеп. Иларионом: "все ереси имеют благодать крещения и никого из обращающихся к Церкви крестить не нужно" (Христианства нет без Церкви. С.Пауло, 1954 г., стр. 101).

Принцип икономии, в смысле снисходительной практики, больше всего имел свое применение в отношении приема в Церковь еретиков и раскольников. Древнейшие правила устанавливали учение, что вне истинной Церкви нет никаких таинств и запрещали всякое религиозное общение с еретиками и раскольниками. Не допускается совместная молитва с ними и даже присутствие на их молитвенных собраниях (Апост. 45, 65; Лаодикийское 33), не дозволяется им присутствовать при священнодействии и молитве верных (Тим. Ал. 9), рукоположенные еретиками не почитаются истинно рукоположенными (Апост. 68), крещение еретиков положено не признавать, а крещенных ими указывается перекрещивать (Ап. 47, 68; Лаод. 8).

Еп. Никодим начинает толкование 46 Апостолского правила с ясного принципиального утверждения: "По учению Церкви, -- пишет он, -- каждый еретик находится вне Церкви, а вне Церкви не можте быть ни истинного христианского крещения, ни истинной христианской жертвы, как и вообще никаких истинных святых таинств. Настоящее Апостольское правило и выражает это учение Церкви, ссылаясь при этом на Св. Писание, не допускающее ничего общего между исповедующим православную веру и тем, кто учит против нее. То же читаем и в Апостольских постановлениях (4, 15), и так же учили отцы и учители Церкви от самого начала" (Правила Православной Церкви с толкованиями, Т. 1, СПБ., 1911, стр. 116).

В первые два-три века преследуемая Церковь мало имела опыта с массовыми обращениями еретиков и раскольников. В широком масштабе этот опыт явился с обращением донатистов и новациан, а затем расширился в века Царя Константина и последующих православных Императоров. От индивидуальных проблем Церковь перешла к массовым обращениям еретиков, когда христологические ереси уже изживали свою силу и упорство. Тогда перед иерархией стала задача облегчения обращения к истинной Церкви путем снисхождения вместо исключительно строгой практики, особенно потребной в периоды гонения, посколько такая практика могла возбуждать их к упорству. От обороны Церковь могла перейти к миссионерскому наступлению, применяя снисхождение, или икономию, ибо ослабевало самое упорство еретиков.

Св. Василий Великий выразил это в своем первом правиле. Он объясняет безблагодатность крещения кафаров, которых "древние повелевали вновь очищати истинным церковным крещением", но затем пишет, что "поелику некоторым в Ассии решительно угодно было, ради назидания многих, прияти крещение их: то да будет оно приемлемо". Иными словами, признавая их крещение недействительным, св. Отец ради целей практически-миссионерских, признает возможным принимать их без перекрещивания, но с отречением от ереси. Равным образом он объясняет неприемлемость крещения енкратитов, злостных еретиков гностиков. "Но, -- пишет он затем, -- аще сие имеет быть препятствием общему благосозиданию: то паки подобает держатися обычая, и следовати Отцам, благоусмотрительно устроившим дела наши. Ибо я опасаюсь, чтобы нам тогда, как хощем удержати их от поспешного крещения, не воспятити спасаемых строгостию отлагательства". Св. Отец в правиле, подтвержденном авторитетом Вселенских Соборов, т.о. допускает принципиальную возможность и строгой, и снисходительной практики в отношении тех же самых еретиков, лишенных всякой благодати. То же самое мы видим и в 47 правиле Св. Василия Великого.

Еп. Иоанн Смоленский в толковании 7 прав. II Всел. Собора, говоря о приеме разных упомянутых там еретиков, замечает, что "снисходительное о них правило постановлено в особенности потому, что таким снисхождением к еретикам облегчалось обращение их к Церкви" (т. I, 511-512).

Однако, снисхождение в чиноприеме часто принималось за признание действительности таинства крещения у еретиков. Из существующей практики делалось неверное догматическое заключение, которое теперь укоренилось во многих умах вопреки отсутствию в нем логики. Такой пример мы находим даже у знаменитого канониста Еп. Никодима Милаша.

Я уже приводил его слова в толковании 46 Апост. правила. Теперь приведу его слова из толкования 47 Апост. правила. "Крещение, -- пишет он, -- есть необходимое условие для того, чтобы вступить в Церковь и сделаться истинным ее членом. Оно должно быть совершено по учению Церкви (Апост. пр. 49-50), и только такое крещение называется по этому правилу истинным... От истинного крещения правило отличает ложное крещение, не совершенное православным священником по учению Церкви и не только не очищающее человека от греха, но, напротив, оскверняющее его" (там же, т. I, стр. 117).

На стр. 283 той же книги, в толковании 7 правила II Всел. Собора, Еп. Никодим внось подтверждает это положение, но переходя к снисходительной практике, придает ей уже не тактическое, а догматическое значение в отношении крещения у еретиков, и этим вносит сумбур в свое исповедание и понимание православной экклезиологии. "...Но если, -- пишет он, -- и другие христианские общества, находящиеся вне Православной Церкви, имеют сознательное намерение ввести новокрещенного в Христову церковь, т.е. имеют намерение сообщить ему через крещение божественную благодать для того, чтобы он силою Святаго Духа сделался истинным членом Тела Христова и возрожденным чадом Божиим,тогда и крещение, полученное в таком обществе, будет считаться настолько действительным, насколько оно совершено на основани веры в Святую Троицу, во имя Отца, и Сына, и Духа Святого, потому что, где с верою дано и принято крещение, там оно должно действовать благодатно и там не применет явиться помощь Христова. Всякое общество, искажающее учение о Боге и не признающее троичности Лиц в Божестве, не может совершить правильного крещения, и крещение, совершенное им, не есть крещение, котому что оно стоит вне христианства. В силу этого, Православная Церковь признает действительным и спасительным крещение всякого христианского общества, находящегося вне ее ограды, будь оно еретическое или раскольничское, если крещение это совершено истинно во имя Отца, и Сына, и Святого Духа" (стр. 283).

Несомненно, это рассуждение еп. Никодима согласно с нынешним учением католиков и с понятиями, которые часто можно встретить у богословски необразованных интеллигентов. Однако, оно решительно недостойно православного богослова и никак не согласуемо с собственными суждениями Епископа Никодима, которые мы привели выше.

Тут, прежде всего, у него нет элементарной логики. Каким образом в общине, не принадлежащей к православной Церкви, может в крещении быть "сознательное намерение ввести новокрещенного в Христову Церковь и сообщить ему благодать сделаться истинным членом Тела Христова"? Таким членом может быть только человек, принадлежащий к Церкви. Принимая крещение в еретической общине, человек присоединяется к ней, а не к Церкви. Может ли ввести его туда священник или пастор, который сам не принадлежит к Церкви? В другом месте, как мы видели, признавал это невозможным и сам епископ Никодим. Каким образом, вступив в еретическое или раскольническое общество, находящееся вне ограды Церкви, через получение там крещения человек окажется в ограде истинной Церкви? Ведь крещение не есть магический акт, в котором важна формула заклинания, действующая независимо ни от положения того, кто ее произносит, ни от веры крещаемого. Нигде в Православной Церкви мы не можем найти такой веры в параллельное Церкви, но к ней не принадлежащее спасительное христианское общество. Напротив, Апостол пишет: "Один Господь, одна вера, одно крещение" (Еф. 4,5).

Епископ Никодим мог прийти к такой экуменической концепции только вследствие неправильной предпосылки. Очевидно, путь его суждения такой: если Церковь принимает еретика без нового крещения, значит она признает его еретическое крещение истинным и действительным. Приняв такую предпосылку, он старается подогнать к ней дальнейшее суждение и впадает в противоречие с тем учением Церкви, которое сам же правильно изложил несколькими страницами раньше. Это происходит от того, что он попробовал дать объяснение практики Церкви в приеме еретиков и раскольников вне связи с общей православной экклезиологией, т.е. учением о единстве Церкви. Только в такой связи мог он, поддаваясь католическому и протестантскому образу мышления, закончить приведенное выше суждение словами о том, что Церковь признает действительным крещение всякого христианского общества "будь оно еретическе или раскольническое". Такого учения нет ни у одного святого отца и ни в одном каноническом правиле.

Вера в силу правильно произнесенной сакраментальной формулы, независимо от того, запрещен ли произносящий ее, или лишен сана, свойственна католикам, а не Православной Церкви. Если логически развить данную мысль Еп. Никодима, то приходим к положению, в котором возрождающий дар крещения преподается вне Церкви.

Но что же именно получаем мы в крещении? Может ли дар этот быть получен вне ее?

Поется: "елицы во Христа крестистеся, во Христа облекостеся". Хочется спросить Еп. Никодима,осуществляется ли это вне ограды Церкви, в обществе еретическом или раскольническом? Может ли в таком обществе вода в купели быть освящена в "воду избавления, воду освящения, очищения плоти и духа, ослабу уз, оставление прегрешений, просвещение душ банею пакибытия, обновление духа, сыноположения дарования"? Может ли у священика еретического или раскольничьего общества вода превратиться крещаемому "во еже отложити убо ветхаго человека тлеемаго по похотем прелести, облещися же в новаго, обновляемаго по образу Создавшаго его"? Будет ли он в крещении такого общества "сраслен подобию смерти Господа, крещением общник и Его воскресения"?

О действительности крещения вне Православной Церкви можно говорить только при поверхностном суждении, только если упускать из вида, что истинно крещенный освобождается от грехов и, отрицаясь диавола, сраслен Христу, как Главе Церкви. Он делается членом Тела Христова, т.е. Богочеловеческого организма. В этом назначение крещения и плод его, а по 68 Апост. правилу, крещенным или рукоположенным от еретиков "ни верными ни служителями Церкви быти не возможно".

Поэтому, когда кто-либо из ереси или раскола принимается в Церковь без нового крещения, то это не означает признания действительности еретического обряда или таинства. Он только другим чином получает благодать крещения. В 60-й гл. Кормчей Книги приводится объяснение Тимофея Александрийского, почему из ереси некоторые принимаются без нового крещения. Он отвечает, что в противном случае человек не скоро обращался бы от ереси, стыдясь второго крещения "однако, и через возложение пресвитерских рук и молитву может приходить Дух Святый, как то свидетельствут Деяния Св. Апостол" (привожу эти слова в переводе на современный русский язык). Это объяснение согласно с объяснением А.С.Хомякова в 3-м письме Пальмеру.

Но если принятие еретиков и раскольников без нового крещения св. Василий Великий признавал возможным на основании икономии, то Св. Киприан, с другой стороны, указывал на практическую целесообразность строгой практики.

В письме к Юбаяну он указывает на то, что строгая практика у него способствовала обращению из ереси, а не препятствовала ему. Он ссылался на икономию строгости.

Вера католиков в то, что действительно всякое священнодействие, совершенное правильно и с определенным намерением -- есть вера в заклинательную силу формулы, и делает для них крайне трудной борьбу с расколом. Так, например, сейчас они бессильны в борьбе с Архиеп. Лефебвром. Папа его запретил, но по католическому богословию, это не лишает его священнодействия действительности. Ничего он не лишается и в случае снятия с него сана. Поэтому Папа и не старается прибегать к такой мере. Каковы бы ни были прещения, католичество вынуждено признавать его таинства действительными.

В Православной Церкви мы знаем, что как бы точно ни соблюдался чин, если он совершен не в Церкви и не по Ее полномочию, то он не имеет благодати. Это точно определено в 4 прав. II Всел. Собора относительно Максима Киника и его незаконных хиротоний. Правило гласит: ниже Максим был или есть епископ, ниже поставленные им на какую бы то ни было степень клира".

Если в одних случаях снисходительная практика могла быть целесообразной, то с другой стороны является опасность, что она может вызвать индеферентизм, относительно которого разумно предупреждает Еп. Иоанн в толковании 45 Апост. правила. Этим поддерживаются экуменические чувства и суждения, которые Архиеп. Иларион метко определил как мечты о "бесцерковном христианстве". Он справедливо замечает, что на этом пути, "не говоря уже о самых очевидных противоречиях этого бесцерковного христианства, всегда можно видеть, что в нем подлинной благодатной жизни, благодатного воодушевления, энтузиазма, совершенно не бывает" ("Христианства нет без Церкви", стр. 55).

Очень интересно и важно, что Карфагенские отцы, в правилах против донатистов, по психологическим и тактическим основаниям, были снисходительны к присоединяющимся. Однако, в 68 прав. Отцы Карфагенского Собора, не соглашавшиеся с предложением Римского Епископа Анастасия о более строгой практике, оговорились, что Православная Церковь есть "единственная матерь христиан" и что только в ней "спасительно приемлются все таинства вечные и животворящие, впрочем, пребывающих в ереси подвергающие великому осуждению и казни. Что во истине светлее препровождало бы их к вечной жизни: то в заблуждении становится для них более омрачающим и осуждающим".

Надо заметить, что чем раньше в истории Церкви было суждение о чиноприеме еретиков и раскольников, тем строже оно было, т.о. подтверждая высказанное мною мнение, что снисходительность в практике приема стала целесообразной после укрепления положения Церкви с победой христианства над язычеством.

История показывает нам, что строже всего Церковь поступает в отношении еретиков и раскольников при начале их деятельности и делается снисходительнее, когда она начинает ослабевать.

Все эти уроки мы должны учитывать при решении современных проблем, вызываемых растущим среди не только еретиков, но и православных, интерконфессиональных экуменических тенденций, стирающих границы между истиной и заблуждением.

У нас в данный момент возникают следующие вопросы:

1. Новообновленчество в лице Московской Патриархии. Ее компромисс, начавшийся со знаменитой декларации Митрополита Сергия, теперь еще углубился. Избранный им путь справедливо называют иногда "новообновленчеством". Это справедливо потому, что Патриархия не ограничивается политическим подслуживанием к Советской Власти, но и вносит влияние марксизма в свою внутренню и внешнюю политику и даже догматику. В очень интересной книге румынского священника Виргилия Георгиу, книге, которую по ее фабуле можно было бы назвать романом, есть, однако, очень серьезные места, определяющие направление Московской Патриархии и других церквей, находящихся под ее влиянием.

Отмечая, что в Румынии церковная жизни при коммунистах протекает как будто по-прежнему, автор говорит устами руководящего церковными делами коммуниста: "Переменили только одно. Пока никто этого не замечает на первый взгляд. Это изменение направления. Изменен курс, по выражению моряков: рай больше не на небе, а на земле... не небесный Рай, а рай, построенный людьми на земле: рай коллективный. Каждый христианин борется, чтобы достигнуть рая. Он поэтому автоматически вовлекается в борьбу для осуществления коммунизма" (стр. 49). Созыв Вселенского Собора указывается, как цель,поставленная еще Сталиным. "Это будет восьмой Собор, его догматы объявят абсолютную истину земного рая, который является марксистским коллективом. Путь Церкви будет не эсхатологическим, а земным" (стр. 51). И далее: "Великий и Святой Православный Собор в Шамбези близ Женевы постановит, что для стяжания неба надо прежде всего упразднить капиталистическое общество и установить коммунистическое братство на земле" (стр. 53).

Это тот же путь к приему Антихриста, который очень ярко показан в другой книге, написанной чрезвычайно осведомленным католиком под заглавием "Последний Конклав". Известно, что с самого начала сергианства некоторые ревнители из епископов указывали на его антихристов характер. Митрополиты Кирилл, Иосиф и др. епископы прекратили общение с Митрополитом Сергием и его духовенством. Мне известно, что есть люди, которые бывают в открытых храмах, но приобщаются только у тайных священников, не желая иметь общения в таинствах с официальной церковью. Не имеем с ними общения и мы. От переходящих к нам из Патриархии духовных лиц требуется особое покаянное заявление. Это с духовенства. А миряне? О них у нас не было никаких определений, но нам известны случаи, когда приезжавших мирян некоторые наши священники не допускали к причастию, если они говорили, что вернувшись будут опять приобщаться у сергиан. Между тем, наш Синод принял в свою юрисдикцию в самой России духовных лиц, отошедших от Патриархии и не имеющих с нею никакого общения. Сейчас у нас отношение к духовенству Патриархии почти одинаковое с правилами против обновленцев. Является вопрос: могут ли наши прихожане приобщиться в церквах Патриархии? Теперь так много наших прихожан ездит в Россию, и некоторые даже занимают должности, требующие жизни там, что это делается актуальным вопросом. С другой стороны: допускать ли нам прихожан Патриархии к причастию свободно, или только после покаяния и с обещанием порвать общение с нею, если они возвратятся в СССР?

2. Конечно, остается вопрос о нашем отношении к духовенству Московской Патриархии. В некоторых случаях, может быть, надлежало бы отказывать в приеме, особенно, если бы относительно данного лица являлось подозрение, что оно не переходит искренно.

Мне представляется, что наш ответ должен исходить из того, что Московская Патриархия является новой формой обновленчества, посколько ставит себя на службу атеистической гражданской власти. Создание такой церковной власти из патриарших епископов и обновленцев ставил себе целью еще Тучков. Она явно имеет на себе печать антихристову, которую и принимает на себя ее иерархия, когда в соглашении с гражданской властью и в угоду ее требованиям, иерархия старается самую веру свою приспособить к марксизму.

Все больше и больше коммунисты старатся препятствовать пополнению духовенства искренно верующими людьми, не заслуживающими доверия властей. Поэтому мы можем считать, что по крайней мере большинство назначаемого теперь духовенства уже принадлежит к числу сумевших зарекомендовать себя как верных коммунизму кандидатов. Вот почему их надо принимать с особой осторожностью и строгостью. Иначе обстоит дело с верующими мирянами, от которых, для сохранения себя верующими, не требуется согласия и сотрудничества с властями.

Быть может, к ним можно отнести слова Апокалипсиса: "Вам же прочим, находящимся в Фиатире, которые не держат сего учения, и которые не знают так называемых глубин сатанинских, сказываю, что не наложу на вас иного бремени; только то, что имеете, держите, пока приду" (II, 24-25).

Практически можно думать, что духовенство в Патриархии надо по-прежнему держать вне нашего общения, а принимать к нам после тщательной проверки через покаяние, отречение от политики Патриархии и возложение рук епископа. Мирян же можно было бы допускать через исповедь у священника и обещание впредь не принимать причастия в Патриархии.

Есть и у Св. Афанасия Великого в Послании к Руфину место, которое можно было бы отчасти применить в оправдание снисхождения по крайней мере к некоторым из клира. Он пишет, что в отношении принимавших арианство клириков было решено не давать им места в клире, но "не бывшим самовластными деятелями нечестия, но увлеченным нуждою и насилием, давати прощение и имети им место в клире, наипаче, когда они принесли достойное веры покаяние, и сие учинено, по-видимому, с некиим благоусмотрением. Ибо таковые утверждали, что они не совращались в нечестие: но дабы некоторые, соделавшись нечестивейшими, не разстроили церквей, почли за лучшее уступить насилию, и понести бремя, нежели погубити народ. Говоря сие, они, по нашему мнению, говорили достойное приятия". Св. Отец указывал, однако, что они при этом должны предавать зловерие анафеме. Быть может, и нам для приходящих от Московской Патриархии надо точнее разработать форму, выражающую ее "зловерие".

Невозможно, например, допускать к причастию последователей иудаиста священника Меня, который уже вовсе не христианин. Раньше чем принять такого человека в общение, надо от него требовать публичного отречения от ереси, как это часто требовалось в России в двадцатых годах от обновленцев и, может быть, обозначив Меня, как еретика, наново крестить его духовных чад.

При возникновении обновленчества Церковь к нему относилась очень строго. Когда Еп. Мануил восстанавливал патриаршие приходы в Петрограде в 1923 г., он заставлял возвращавшееся духовенство публично каяться и читать Символ Веры перед народом, чем подчеркивался еретический характер раскола. Обновленческие епископы и клирики не принимались в обновленческих чинах. Возглавлявшего обновленцев в Петрограде Митрополита Артемия, бывшего епископом старого посвящения, он заставил публично каяться в нескольких храмах. Однако, и после того, он был уволен за штат. Напор обновленцев требовал решительных мер (Краснов, 236). Когда же обновленчество ослабело, отпадавших в него принимали уже с меньшей строгостью. Быть может, это отчасти послужило засорению Московской Патриархии обновленцами, уже после формальной ликвидации обновленчества. Даже Управляющий делами Патриаршего Синода, о. Ружицкий, был из обновленцев. Т.о. исполнилось то, чего добивался Тучков от Митрополита Петра и Архиеп. Илариона: слияние православных и обновленцев с явным расчетом ослабить Православную Церковь.

Это не изменяет того, что мы не можем относиться иначе чем сочувственно к таким пастырям, как о. Димитрий Дудко или о. Глеб Якунин. Однако, и там не все просто. Они явно осуждают греховный путь Московской Патриархии, и тогда для каждого из них остается личная проблема: как поминать священноначалие, которое в их глазах справедливо признается изменяющим Церкви? Технически, в целях сохранения возможности совершать общественные богослужения, можно понять их принадлежность к Патриархии, но, с другой стороны, несомненно является для их церковного сознания вопрос, как служить, поминая в качестве своего епископа человека, ими самими признаваемого изменником Церкви, почти еретиком?

О. Димитрий Дудко признается, что иногда подумывает о том, "что мы часто идем на сделку с совестию, чтобы только стоять у престола... Но, с другой стороны, если этого не будет, и совсем захиреет наш народ?" Он приводит два примера, указывающие, какого рода духовенство вводится с помощию безбожников. Одна девушка рассказывала ему, что когда на исповеди она стала раскаиваться в грехах, священник сказал ей: "тебе не раскаиваться нужно, а молодой человек, иначе ты можешь потерять счастье. Нужно ходить не в церковь, а в театр". А вот другой случай, им же приведенный. Решила креститься одна девушка. Ее завели в комнату, заставили раздеться, потом стали вышучивать, исполняя крещальный обряд. О. Димитрий справедливо заключает, что "безбожники решили руками епископов или священников разрушить Церковь. Так им лучше. И как будто не вмешиваются во внутренние дела, но делают то, что им нужно". Не могут ли выслать такого рода священников за границу? Как мы в этом разберемся? С другой стороны, греховность пути Московской Патриархии как-то отражается и на ее священниках, которые к ней принадлежат, даже если они и не согласны с Патриархией.

Мне представляется, что если бы кто-нибудь из них, например, был выслан за границу, то даже для успокоения его совести, он должен был бы быть принят через покаяние и отречение от пути Московской Патриархии в согласии с указаниями Св. Афанасия Великого.

3. Возвращаясь к мирянам: у нас есть еще проблемы, требующие указаний.

Приезжает человек и просит причаститься. А ты крещен? Некоторые дают определенный положительный ответ. Другие говорят неуверенно: "думаю, что да. Мне говорили, что бабушка крестила". Но он не может сказать, крестила ли его бабушка на дому, или относила в церковь. Был ли он миропомазан -- он не знает. Свидетельства о крещении почти не бывает. Как правильнее поступать священнику? Склоняться ли к признанию человека крещенным, или предлагать ему креститься для верности "аще не крещен"? Казалось бы, второе вернее и более отвечает указанию правил. Но если создается убеждение, что крещение было совершено вне храма, то думается, полезно было бы указать, что надо совершить чин навершения крещения и миропомазания.

4. Значителен еще вопрос о смешанных браках. В СССР открытых церквей мало. Даже при желании, во многих местах не легко повенчаться, не говоря уже о возможных преследованиях. Вот, например, случай. Приезжают за границу семьи: муж некрещеный и неверующий -- жена верующая и крещеная. В России у нее не возникало вопроса о ее положении, ибо оно было слишком обычным. Оказываясь на свободе, начинает задумываться, и здесь у нас вопрос: как с ними быть? Первый ответ простой: крестить мужа и повенчать их. А если муж остается неверующим и креститься не хочет? Требовать ли от нее развода или оставить дела так как есть, несмотря на ее блудное сожительство? Быть может, тогда надо отнестись к этому, как относилась Церковь к смешанным бракам в ранние дни христианства, не требуя от крещающегося супруга ухода от того, кто оставался язычником? Не надо ли к ним отнести наставление Ап. Павла: "если какой брат имеет жену неверующую, и она согласна жить с ним, то он не должен оставлять ее, и жена, которая имеет мужа неверующего, и он согласен жить с нею, не должна оставлять его. Ибо неверующий муж освящается женою (верующею), и жена неверующая освящается мужем (верующим): иначе дети наши были бы нечисты, а теперь святы" (1 Кор. 7, 12-14). Апостол давал такое указание не как заповедь Божию, а как свое собственное суждение в порядке икономии. Он делает оговорку: "Я говорю, а не Господь" (1 Кор..., 12-14). Икономия проявляется в том, что он указывает на возможность обращения и спасения неверующего супруга и на то, что дети будут освящены, очевидно, при условии, что они будут воспитываться и возрастать как верующие. Таким образом, не представляется ли условием для применения такой икономии, чтобы верующий супруг воспитывал детей верующими, т.е. прежде всего, чтобы дети от этого брака были крещены? Нам известны такие супружества православных женщин с иудеями, которые не препятствуют крещению детей.

Строже была практика в Турции. Там были православные женщины, жившие как жены с мусульманами. Их, обычно, не допускали к причастию ни в греческих храмах, ни в русских. Но определить незаконность легко, а расторгнуть часто трудно вследствие ряда материальных причин. Какова должна быть тут инструкция духовенству от Собора? В Турции сожительство было с мусульманами, а тут с атеистами или иудеями. Там было меньше смягчающих вину обстоятельств, посколько в Турции не было недостатка в церквах. В СССР открытых храмов почти нет и общие условия таковы, что только особенно твердые женщины могут соблюсти себя от вступления в брак без венчания. Можно ли со всею строгостию обвинять тех, кто уступает силе плоти в таких условиях? Но и в какой мере может проявляться снисхождение?

5. К специфически зарубежным проблемам относитя чиноприем из еретических исповеданий. Нашим Собором в качестве нормы было указано крещение. Это казалось целесообразным и обычно не вызывает затруднений, ибо модернизация западных исповеданий все больше и больше вызывает у новообращенных убеждение в том, что их еретическое крещение не имело силы. Строгая практика способствует миссии, а не затрудняет ее. Лишь в очень редких случаях прибегали к принятию через отречение от ереси и миропомазание (наприм. старых и больных). Насколько я понимаю, в Европе, наоборот, католиков принимаютбез крещения, быть может главным образом из опасения обидеть местных инославных, от которых в какой-то мере мы бываем зависимы, особенно в Германии. Это имеет ту плохую сторону, что неофиты могут получать неполное убеждение в отношении значения таинств вне Православной Церкви.

6. Важным вопросом является отношение к тем, кто принадлежит к разным церковным образованиям, вроде Американской Автокефалии или Западно-Европейской Архиепископии. Практически, когда к священнику на исповедь приходит лицо, принадлежащее к такому церковному образованию, что он должен делать? Наши Соборы признали отделение этих групп греховным. Мы с их духовенством не служим. Не должен ли наш священник, когда к нему приходят оттуда, указать на греховность этого пути и давать причастие только тогда, когда от него отказываются? Иначе будет воспитываться безразличие к истине. Думается, что кроме того, надо в таких случаях побуждать пришедших к записи в ближайший к ним приход нашей Церкви. Эти вопросы требуют отдельного суждения.

Есть и другие вопросы.

Как обходиться с теми, кто будучи в сердце верующим, по роду занятий являл себя внешне якобы атеистом? Как поступать с бывшими комсомольцами и членами коммунистической партии? Нужно ли применять к ним церковные правила о приносивших жертвы идолам или отрекшимся от веры?

Мне казалось бы, что в принятии их было бы полезно применить практику, которая существовала у греков по отношению к отпавшим от веры, особенно в мусульманство. Там над ними совершался чин Патриарха Мефодия Константинопольского с миропомазанием. Мне однажды довелось совершить такой чин по указанию Митрополита Анастасия над женщиной, переходившей в мусульманство и вернувшейся в Церковь.

Этот чин был предварен правилами поста и епитимии Иоанна Постника. Правила эти приводятся в Великом Требнике и в Книге Правил с толкованиями Никодима Милаша.

Икономия в данном случае могла бы заключаться в сокращении до минимума предварительного к совершению чина покаянного срока, во внимание к неведению обращающихся и особым условиям преследований за веру в СССР, несравненно более тяжелым, чем в то время, когда этот чин был составлен.

Я коснулся здесь только нескольких вопросов нашей современной пастырской практики, не всегда имея конкретное предложение по этому поводу, но полагаю, что этим не все исчерпывается и что опыт разных епархий может возбудить и другие вопросы.
http://www.holmogorov.rossia.org/libr/grabbe/prakt.htm

Еп. Григорий (Граббе, +1995), РПЦЗ - " письмо Митр. Виталию от 24 марта/ 6 апреля 1994 года."

2008-11-16T15:59:22Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - "- письмо Митр. Виталию от 24 марта / 6 апреля 1994 года."

Его Высокопреосвященству
Высокопреосвященнейшему Митрополиту Виталию
Председателю Архиерейского Синода
Русской Православной Церкви Заграницей

Ваше Высокопреосвященство, Высокопреосвященнейший Владыко!

Очень давно уже, собственно, с первых дней возглавления Вами нашей Зарубежной Церкви, я с большим беспокойством и сердечной тревогой следил за тем, как быстро стала она скользить в пропасть административного развала и канонического хаоса.
Я все это время подавлял в себе желание откровенно высказать Вам свое беспокойство за судьбы нашей Зарубежной Церкви главным образом ввиду опасения, что всякое мое высказывание будет воспринято Вами как моя личная обида.

Поверьте, Владыко, что хотя у меня и не могло не быть чувства известного огорчения в отношении членов Собора и Вас лично, я по милости Божией ни к кому не питал никаких недружелюбных чувств. Как Вы и сами знаете, я всеми мерами старался и стараюсь в первую очередь руководствоваться интересами нашей Церкви и заграницей, и в России.

Я очень прошу Вас терпеливо выслушать мои наблюдения, касающиеся лет, когда я перестал быть секретарем Синода. Хотя я уже и не несу никакой формальной ответственности за последующие судьбы нашей Церкви, я не могу равнодушно наблюдать все происходящее теперь на моих глазах.
Наши беды начались с первого же Архиерейского Собора, состоявшегося после кончины Митрополита Филарета. На этом Соборе первым его незаконным актом было решении о предании следствию и суду о. Антония, которого члены Собора, фактически, лишили даже возможности подачи апелляции, ибо ему пришлось бы подавать ее тому Собору, который вынес незаконное постановление. Мое указание на нарушение канонов и консисторских правил было принято членами Собора только как пристрастие отца к сыну и никак не больше, а доклад о. В.Шишкова на имя Собора с указаниями на неканоничность производства по этому делу был принят как нанесение оскорбления Собору.

Может быть, Вы вспомните, что Вы самолично сказали о. Антонию, что хотели бы, чтобы он "исчез". Он тогда в полном недоумении спросил Вас, куда именно, на что Вы не соизволили дать ему ответа. Когда же он, по Вашему же собственному желанию, "исчез" из Зарубежной Церкви, Вы в спешном порядке объявили его подлежащим лишению сана, чего, слава Богу, не довершили. Этим актом наша Церковь лишилась исключительно трудоспособного и талантливого работника.

В результате Иерусалимская Миссия до сих пор так и не имеет своего Начальника, былой престиж наш в Иерусалиме (и в Патриархии, и в Израильском правительстве) оказался совершенно уничтоженным; Палестинское Общество, всегда бывшее мирским и самостоятельным, - сейчас судится с Синодом, отстаивая свои права, а немалые средства, полученные о. Антонием за конфискованное 40 лет тому назад имущество - почти все растрачены на несколько ненужных судебных процессов.

Чтобы иллюстрировать отношение членов Собора того времени в отношении меня, не откажите вспомнить речь на банкете по случаю Вашего избрания. Тогда еще протопр. - о. Иоанн Легкий, приветствуя Вас, сказал, что радуется, что в моем лице Вы будете иметь такого же опытного и верного помощника, как и три Ваших предшественника.

К величайшему моему удивления, проглядывая протоколы после окончания Собора, я увидел, что речь его была воспринята как "оскорбление всему Архиерейскому Собору". Это удивительное постановление так и осталось в протоколе как "назидание потомству".

В это время Вы предложили мне сохранить за собой имевшиеся в моем ведении приходы и прибавить к ним еще и несколько пеннсильванских. По Вашему указанию, я составил тогда список приходов, которые должны были войти в мою епархию. Но когда я пришел на заседание, то Вы задержали мой доклад по этому делу и резко обрушились на меня за мою "несостоятельность" как администратора и фактически поставили мне ультиматум: или самому подать прошение об уходе на покой, или же быть судимым Собором, хотя и неизвестно за что. Видя, что и Вы, и большая часть членов Собора ищете возможность изгнать меня из своей среды, я во имя церковного мира подал заявление об отставке, хотя ровно никакой вины, достойной суда и увольнения, я за собой не чувствовал. Причиной недовольства членов Собора было выставлено неумелое с моей стороны ведение дел в Риме, хотя я тогда полностью поддержал мнение посланного туда в качестве следователя Арх. Антония Лос Анжелосского.

Только покойный Арх. Серафим Чикагский, несмотря на уже предсмертную болезнь, написал Вам решительный протест против моего незаконного увольнения с Вашингтонско-Флоридской кафедры.
На этом же Соборе неожиданно было объявлено, что Секретарем Синода назначен Арх. Лавр, а его заместителем Еп. Иларион. В повестке Собора смена Секретаря не значилась. Мне пришлось самому указать Собору, что назначая на должность кого бы то ни было, надо предварительно освободить это место от другого лица, занимающего должность. Я сразу же подал в отставку. Меня, однако, не могло не беспокоить то, чего члены Собора не пожелали принять во внимание, а именно, что новый Секретарь Синода будет жить на расстоянии 200 миль от Канцелярии, а его заместитель - совершенно неопытный в канцелярской процедуре человек.

Мое такое скоропалительное удаление после 55 лет служения Зарубежной Церкви в должности Секретаря Синода (хотя и называвшейся в разное время по-разному) должно было показать нашим врагам, что у нас произошла революция, что, несомненно, отразилось бы плохо на престиже Синода. Заботясь о возможном в данный момент сохранении достоинства Синода, я должен был сам указать Вам на это обстоятельство. Видимо, Вы и сами почувствовали тогда некоторую неловкость, и мне была выражена лаконичная благодарность. Достойно внимания и то, что со мной обошлись, как с провинившейся горничной, именно в тот год, когда Собор постановил торжественно отмечать 50-летие со дня кончины Митрополита Антония. Собор совершенно игнорировал факт, что я не только был назначен на работу в Синод по личному желанию Митрополита, но и был одним из его ближайших и наиболее доверенных сотрудников.

Ввиду этого, отказалась от обязанностей Делопроизводителя Канцелярии моя дочь, которая в течение четырех десятков лет была моим негласным секретарем и ближайшей сотрудницей. У нее уже имелся громадный опыт работы при церковной администрации. Приняв безоговорочно ее отставку, Вы этим лишили Синодальную Канцелярию ее главного работника.

С моим и ее уходом сразу же закрылся Отдел Внешних Сношений Синода. Этот Отдела получал все большее и большее значение в глазах других Православных Церквей. Перепечатки из издававшихся им "Оповещений" уже стали появляться в официальных органах некоторых поместных Церквей. Это был новый удар по престижу Синода.

О расстройстве дел нашей Канцелярии я могу судить по ряду признаков. Так, мне из России были присланы копии Ваших писем Архиепископу Лазарю и Еп. Валентину. Во-первых, мне очень скоро удалось выяснить, что документы эти были неизвестны обоим Секретарям Синода, которым я и передал эти копии. К тому же, сам предмет этих писем по щекотливости своего содержания требовал бы представления Вами проекта их на обсуждение Архиерейского Синода. Но оказалось, что письма эти не только были отправлены без ведома Секретарей, но еще имели и целый ряд других дефектов, наглядно показавших несостоятельность Вашей личной Канцелярии. При наличии русских бланков, они были написаны в Россию на английских; у них не имелось не только номера, но даже и даты. В письме Арх. Лазарю не было указано, кому именно оно посылается, а титул Еп. Валентина был неполным. В довершение, и сам текст писем был далеко не на грамматической и стилистической высоте. К тому же еще выяснилось (что особенно страшно), что под обоими письмами стояла не Ваш собственноручная подпись, а факсимиле!

Благодаря неопытности Секретарей и полному незнанию или же намеренному игнорированию канонов, наша Церковь потеряла больше 20-ти приходов, два греческих монастыря и целый ряд клириков. Это привело наш Синод к еще одной громадной потере нашего престижа. Я уже не говорю о тысячах соблазненных нами мирян - греках и американцах. В числе ушедших от нас священников мы потеряли и несколько выдающихся, наприм. Мелехова, Палазиса, Карраса и др. Греческие священники, пожертвовавшие для перехода к нам своими очень богатыми приходами, вдруг оказались выжитыми из Русской Церкви. Все канонические и административные преступления против этих инородческих приходов приписываются ими Вашей личной антипатии ко всем не русским православным.

Синодальный дом перестал существовать как центр нашей администрации. Заседания Синодов и Соборов устраиваются, по большей части, в любом месте, только бы не в Синодальном Доме. При том, что Вы редко бываете в Нью Йорке, Вл. Иларион много отсутствует, а Канцелярия в его отсутствие не функционирует - в нашем былом центре часто не имеется ни одного ответственного лица, способного дать правильную информацию, или же понять, что надо делать с информацией, полученной со стороны. Нередко "ответственным" лицом оказывается очередной дежурный телефонист.

На Вашу секретаршу имеется много жалоб со стороны духовенства, посещающего Синод, главным образом за ее грубость и неприветливость. Мне известны случаи, когда она отказывалась связать Вас по телефону даже и с Епископами. Лично я не раз оказывался в таком положении. Впрочем, отказывая мне в связи с Вами, она со мной была вежлива. Но ее часто вызывающее поведение навлекает нарекания и по отношению Вас лично, ибо многое говорится и делается ею Вашим именем.

Синодальный собор, всегда славившийся своими уставными и очень благолепными соборными служениями, давно уже не имеет даже и одного постоянного священника. Роль такового старается посильно исполнять Вл. Иларион. Но люди, обращавшиеся в Синод за исполнением требы в его отсутствие, нередко получали мало вежливые отказы дежурных.

Постоянно сменяющиеся в соборе священники с видимым затруднением читают по церковно-славянски, делая ошибки даже и в часто повторяющихся субботних Евангелиях.

Не лучше обстоит дело и в Восточно-Американской епархии. Мне неоднократно приходилось слышать сетования наших священников на то, что со времени возглавления Вами этой епархии в ней ни разу не было епархиального Съезда, несмотря на то, что на пастырских съездах отцы настоятели Вас об этом настойчиво просили. У многих священников чувство оставленности Вами этой епархии, в особенности, когда они узнают о том, что в Канаде епархиальные съезды бывали.

У некоторых стало вызывать беспокойство опасение потерять гарантию сохранения своего приходского имущества. Так, имущество Восточно-Американской епархии и при нем прихода в Глен Кове вдруг было объявлено собственностью Архиерейского Синода, давно уже намеревавшегося закрыть приход, а недвижимость епархии продать в свою пользу.
Что касается наших дел в России, то Вы и сами знаете, сколько докладов я сделал по этому вопросу, ни разу не получив на них никакой реакции, ни Вашей лично, ни со стороны Канцелярии Синода.
Особенно огорчило меня Ваше запрещение мне в марте месяце представить лично свой доклад Синоду и принять участие в суждениях по его содержанию. Это совершенно беспрецедентный случай в истории Зарубежной Церкви. Я не знаю ни одного случая, когда Епископу было бы отказано в праве огласить свой доклад Синоду.

Актуальность моего доклада подтвердилась последовавшими одно за другим событиями в России. Правильно поставленная администрация должна предупреждать события, а не только наспех реагировать на них, как это совершенно очевидно происходит теперь. В результате мы довели дело возможного возрождения Церкви в России до самого нежелательного конца.
Гонимые завистью и злобой, некоторые наши Преосвященные оказали влияние на весь курс нашей церковной политики в России. Вследствие этого, наш Синод не понял смысла миссии нашего существования за границей.

Как я предупреждал Синод в своем последнем докладе, мы сделали абсолютно все возможное для того, чтобы вынудить Российских Преосвященных отделиться от нас административно.
Им пришлось исходить из Постановления Патриарха Тихона от 7/20 ноября 1920 г. за ј 362 для того, чтобы окончательно не погубить начавшегося дела возрождения Русской Церкви в нашем Отечестве. Наш же Синод, не имея перед глазами ничего, кроме карательной тактики, исходит только из положений нормализованной церковной жизни. А между тем, Постановление Патриарха имело в виду сохранение церковного строительства в совершенно беспрецедентных исторических и церковных обстоятельствах.

Указ составлен на разные случаи, вплоть до способов восстановления Церковного Управления в условиях даже его упразднения (см. ст. 9) и "крайней дезорганизации церковной жизни". Эта задача ставится для исполнения любому уцелевшему архиерею, только бы он был подлинно православным.
В таком положении почувствовали себя Российские Архиереи, когда почти два года подряд их запросы и обращения оказать поддержку против притеснений со стороны Московской Патриархии встречались полным молчанием со стороны нашего Синода.

Видя канонический хаос, вызванный в их епархиях Епископом Варнавой, и молчаливое попустительство в отношении к нему Синода, Российские Архиереи пришли к заключению, что иного способа не губить всего дела нет, кроме как им руководствоваться патриаршим Постановлением за ј 362.
Наш Синод незаконно убрал на покой Епископа Валентина за принятие им громадного прихода в Ногинске, который надеялся для себя получить Еп. Варнава, но никак не реагировал на то, что этот же Еп. Варнава предательски опозорил Синод, от его имени подавши прошение о принятии в общение с украинским самосвятом!

Я не знаю, читали ли на заседании Синода полный текст Постановления от 7/20 ноября. Я и сам раньше уделял ему сравнительно мало внимания, а теперь, прочитав его, вижу, что Российские Преосвященные имеют полное право на него ссылаться, и это обстоятельство вскроется в неизбежно предстоящей теперь полемике. Я боюсь, что своими решениями Синод уже открыл путь к этой нежелательной полемике, а она будет угрожать расколом не только в России, но и у нас здесь.
Односторонний подход любителей расколов очень опасен. Перед нами пример Лос Анжелосской епархии, как можно по строгости без любви и привязанности к карательной акции свести небольшую епархию (около 10 приходов) - к всего лишь одному!

Есть вещи, которых остановить никак нельзя, и от совершившегося факта - тоже никак не уйти. Если наш Синод сейчас не оценит правильно происшедшего исторического момента, то и так уже бесконечно подорванный его престиж (особенно в России) - будет окончательно и бесславно погублен.

Все годы существования Зарубежной Церкви мы пользовались уважением и славой ни за что иное, как за бескомпромиссную верность канонам. Нас ненавидели, но не смели не уважать. Теперь же мы показали всему православному мира, что каноны для нас пустой звук, и мы стали посмешищем в глазах всех, кто только имеет какое-то отношение к церковным вопросам.

Вот Вы и сами, на Соборе в Лесне изволили сказать нам, его участникам, что сейчас не время разбираться в канонах, а надо быстро действовать. Вы, будучи кормчим церковного корабля, торжественно, перед всем Собором, объявили нам, что теперь надо торопиться плыть без руля и без ветрил. Тогда Ваши слова повергли меня в большое смущение, но я, зная Ваше раздражение против себя от того, что настаиваю на необходимости жить по канонам, все же надеялся, что не все еще потеряно и что наши Преосвященные как-то отряхнутся от всего этого кошмара последних лет.
Подумайте, Владыко, о десятках тысяч соблазненных нами православных людей и заграницей, и в России. Не успокаивайте себя мыслью, что если где-либо вина и есть, то она поровну ляжет на всех наших архиереев. Основная вина все же будет на Вас, как на вожде нашего Собора. Мне приходилось слышать от некоторых Преосвященных, что бывает, что Синод постановляет одно, а Вы потом, не считаясь с бывшими постановлениями, самолично их или меняете, или же попросту отменяете.

Вот и сейчас, как стало уже довольно широко известно, после бурного мартовского заседания Синода, он разошелся, не вынеся ни одного постановления. На нем обсуждался вопрос об запрещении в священнослужении Российских Архиереев и, тем не менее, Вы требовали от Секретариата отправки указа об запрещении епископов, на находившихся даже и под следствием. И с точки зрения 34-го Апостольского правила, и церковно-административной - это беспрецедентное беззаконие.

Вспомните, Владыко, Вашу обличительную речь Митрополиту Филарету, когда в 1985 г. Вы минут 10 подряд громили его за нарушение 34-го Апостольского правила. Преступления Митрополита Филарета представляются мне совершенно ничтожными в сравнении с тем, что имеет место теперь. Он только награждал иногда по просьбе своего келейника чужих клириков, но никогда не вмешивался в дела епархий своих собратий, как стали делать это и лично Вы, и некоторые наши Преосвященные. О. Никита не смог добиться от покойного Митрополита тех неканонических актов, которыми теперь пестрит деятельность Еп. Варнавы и некоторых других с Вашего молчаливого согласия, как Первоиерарха, которому все эти обстоятельства должны быть хорошо известны.
Простите, Владыко, если мое письмо причиняет Вам огорчение. Я отнюдь не имел и не имею целью Вас уязвить и обидеть. Перечисляя сейчас в хронологическом порядке результаты Вашего правления последних лет (куда невольно пришлось включить и некоторые нарушения правил в отношении меня и о. Антония) - я отнюдь не имел целью жаловаться на свою судьбу. Вам, конечно, должно быть известно, что я ни разу не высказал никакой обиды или жалобы личного характера. Я пишу это письмо только для того, чтобы наглядно показать Вам, как съехавши с канонических рельс в 1985 году, мы стали все больше и больше отходить от основных церковных канонов и правил нашей Поместной Церкви и теперь довели все дела в России и у нас заграницей до самых печальных результатов.

Я был свидетелем и участником славного периода жизни Зарубежной Церкви, а теперь с болью смотрю на то, что считаю уже бесславным ее концом.

Рост наших заграничных приходов со смертью Митрополита Филарета прекратился. У нас не имеется никаких кандидатов для замещения архиерейских кафедр, что свидетельствует о том, что мы постепенно будем уменьшаться. И вот в этот-то судьбоносный момент мы запросто отказываемся от с такими трудами налаженной связи с Россией.

Наш Синод должен понять, что мы сами своими действиями вызвали ускоренный административный отход от нас Российских Архиереев. Он так или иначе должен был произойти на основании Постановления Патриарха Тихона от 7/20 ноября 1920 г. и нашего же собственного "Положения о Русской Православной Церкви Заграницей". Если мы сейчас этого не поймем, то только продемонстрируем перед всем миром нашу полную несостоятельность и такое же непонимание всей возложенной на нас Промыслом Божиим исторической миссии.

Российские Архиереи в резолюции от 22 марта заявили о своем молитвенном единении с нами и вознесении Вашего имени за богослужениями, а мы, вместо понимания беспрецедентного положения церковных дел в России и не думая о церковном строительстве и десятках тысяч соблазненных нами людей - отвечаем на все только канонами, предусмотренными для применения в нормальных обстоятельствах.

Вам совершенно необходимо резко и решительно повернуть руль нашей администрации в сторону соблюдения канонов, пока еще не поздно.

Не допустите же, Владыко, чтобы Ваше имя в истории Русской Церкви было связано не с продолжением мирного строительства церковной жизни, а с резким и позорным ее разрушением и в
России, и Заграницей.

24 марта/6 апреля 1994 г.
Епископ Григорий.

Еп. Григорий (Граббе, +1995), РПЦЗ - " К вопросу об отношении Православной Церкви к кремации"

2008-11-16T15:23:09Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - "К вопросу об отношении Православной Церкви к кремации"

К вопросу об отношении Православной Церкви к кремации.

Вопрос о кремации возник сравнительно недавно, притом в странах, где православное население малочисленно. По этой причине он мало обсуждался в Православной Церкви. В России он был обсуждаем в период развития революционных движений 1905-06 г.г., но в то время мысль о кремации была настолько далека от реальных попыток ее осуществить, что по-видимому никаких церковных постановлений относительно сжигания трупов не было. Однако мысль эта успела встретить возражения в небольших статьях церковной печати. В новейшее время определенную борьбу с попыткой устроить крематорий в Белграде повела Сербская Церковь. В газете "Политика" в 1929 г. была короткая полемика в связи с этим между г. Куюнджичем представителем Общества "Огонь", организованного для пропаганды идеи крематория, и проф. богословского факультета архим. (ныне епископом) Симеоном Станковичем. Возражая против сжигания трупов, архимандрит Симеон указывает на то, что существующая практика погребения согласна с древнейшим церковным преданием и что мысль о сжигании трупов родилась в масонских ложах, которые и стараются ее популяризовать. Г. Куюнджич, напротив, старался доказать, что сжигание трупов не противоречит христианской вере. О-во "Огонь" для внушения этой мысли общественности даже хотело устраивать "славу" по сербскому чину, но Патриархия, чтобы подчеркнуть свое отрицательное отношение к Обществу, запретила православным священникам принимать какое бы то ни было участие в этом торжестве.

Архиерейский Собор Русской Православной Церкви Заграницей тоже имел суждение по вопросу о сжигание трупов в связи с одним частным случаем и при этом 20 августа (2 сентября) 1932 г. вынес следующее постановление: "Принципиально сожжение тел православных христиан в крематориях не разрешается ввиду того, что этот обычай вводится безбожниками и врагами Церкви. Во всех частных затруднительных случаях предоставить решение Епархиальному Архиерею".

Есть сведения, что против крематория высказывалась и Элладская Церковь.

Итак, поскольку перед Православной Церковью и православной богословской мыслью становился вопрос о кремации, он неизменно разрешался в отрицательном смысле. И хотя нет прямых канонов, осуждающих сжигание трупов, то есть полное основание сказать, что введение такого обычая противоречило бы церковному учению и церковным правилам, поскольку оно шло бы вразрез с установившейся с первых веков христианской практикой.

Если подойти к вопросу с канонической стороны, то надо сказать, что в Церкви далеко не всякий богослужебный чин и не всякая правовая норма установлены особым законоположительным постановлением. Св. Василий Великий в 87 правиле говорит, что обычай в Церкви имеет силу закона. В другом правиле (91) Василий Великий пишет: "Из догматов и проповеданий, соблюденных в Церкви, иные имеем в учении, изложенном в писании, а другие, дошедшие до нас от апостольского предания, приняли мы в тайне. Но и те и другие имеют одинаковую силу для благочестия. И никто не оспаривает последних, если хотя несколько сведущ он в церковных постановлениях. Ибо если бы вздумали мы отвергать не изложенные в Писании обычаи, как не имеющие большой силы, то неприметным для себя образом исказили бы самое главное в Евангелии, лучше сказать, обратили бы проповедь в пустое слово. Например (напомню сначала о первом и самом общем): кто возложивших упование на имя Господа нашего Иисуса Христа письменно научил знаменовать себя крестным знамением? Какое Писание научило нас в молитве обращаться к Востоку? Кто из святых оставил нам письменное слово призывания при показании Хлеба благословения и Чаши благословения? Ибо мы не довольствуемся теми словами, о которых упомянули Апостолы или Евангелие, но и прежде и после них произносим другие, как имеющие великую силу к совершению таинства, приняв их из неизложенного в Писание учения. Благославляем же и воду крещения и елей помазания и даже самого крещаемого, по каким изложенным в Писании правилам? Не по соблюдаемому ли в молчании и таинственному преданию?" (цит. по изд. Творений в исправлен. Московской Духовной Академией перевод СПБ 1911, т. 1 стр. 831-832,сравн.92 прав. Василия Велик.). Толкуя 87 правило Василия Великого, Епископ Никодим Милаш справедливо говорит, что обычай имел в Церкви то же значение, что и закон, если только за ним было оправданное Церковью основание и если он освящен своим долгим существованием (Правила Православной Церкви с тлумаченьми, Нови Сад 1895, т. 2, стр. 426). Действительно, целый ряд церковных правил ограждают ту или иную норму, как установленную древним обычаем. Таковы правила: 1 Вселенского Собора 7 и 18, 2 Вселен. Собора 2 и 7, 3 Вселен. Собора 8, Тульского 39 и 102. А отцы 7 Вселен. Собора в 7 прав., предписывая восстановить обычай вложения в основания Церквей св. мощей, удаленных оттуда иконоборцами, повелевают также восстановить и другие некогда оставленные иконоборцами обычаи и "тако содержати пописанному и не пописанному законоположению". Освящающего храмы без св. мощей Собор подвергает извержению, как преступившего церковное придание. Таким образом, если другие перечисленные нами правила указывают на древний обычай или предание, как на каноническую норму, то 7 правило 7 вселен. Собора содержит и санкцию (лишение сана) нарушителем неписанных церковных законов, никогда особо не объявленных, но хранящихся в вековых обычаях. И гражданская юридическая наука знает т.н. обычное право, но нигде оно не имеет такого значения как в Церкви, ибо ее обычаи являются выражением веры, хранимой ею как сокровищницей истины и нарушения их не только вызывают соблазн, но и можно привести к ересям и большим потрясениям. Вылившееся в большую ересь отрицание поклонения св. иконам, под предлогом, что оно не имеет под собой писанных законоположений и основано только на обычае, служит ярким доказательством правильности этого утверждения.

Каков установившийся и являющийся единственно законным способ погребения видно ясно из последования отпевания. Там прямо указывается, что по окончании последнего тело предается земле: "И тако вземше мощи отходим ко гробу последующым всем людем, предыдущем же священником... И полагаются мощи во гроб. Архиерей же, или священник, вземь перст лопатою, крестовидно мещеть сверху мощей глаголя: Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущий на ней... и тако покрывают, яко обычно гроб".

В отношении погребения тел умерших христиан в земле обычай бесспорно сохраняется в Церкви неизменно с первых дней ее существования и потому к нему применимо римское правило, приводимое Зонарой, а вслед за ним Еп. Никодимом при толкование 87 правила Василия Великого: "о чем не существует писанного закона, в том следует хранить нравы и обычаи" и "древние обычаи надлежит хранить как законы". Обычай погребать умерших перешел в новозаветную Церковь из времени ветхозаветного и сохранялся христианами, живущими среди народов, у которых было распространено сжигание трупов. таким образом св. каноны, ограждающие все обычаи Церкви, потребовалось тем самым соблюдать таковой обычай погребения умерших в земле. Но кроме канонической есть и другая сторона вопроса. В нашем погребальном чине проявляется во вне смиренное подчинение Божиему определению: "земля еси и в землю отыдеши" (Быт. 3,12). Вполне понятно, что масоны, имеющие пантеистическую идеологию, борются с этим законом Божьим. Обожествляя человечество, они хотят преодолеть свидетельствующий о низком падении человеческой природы закон тления, когда человек видит "по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, не имеющую вида" (Последование отпевания мирских человек). Напротив, весь чин церковного отпевания построен на погребение умершего христианина в земле, во исполнение езреченного Богом Адаму суда, "земнии убо от земли создахомся, и в землю туюжде пойдем". "Приидите убо, целуйте бывшаго вмале с нами, предается бо гробу, камением покрыватся, во тму вселяется, с мертвым погребается". Вид умершего и его погребение должны служить нашему поучению: "Видяще предлежаща мертва образ восприимем вси конечнаго часа: сей бо отходит, яко травва посечеся, вретищем повиваем, землею покрываем"... (Стихиры из последования отпевания). Стихиры подробно говорят о тлении, призывая молится об усопших и вместе напоминая, что "воистину суета и тление вся житейская! иже иногда в житии, во гробы ввергаются".

Но полное истление тела, "все благолепие отлагающа, разрушена во гробе гноем, червями" - это нормальное явление для людей грешных. Вообще же христиане призваны к совершенству духовному, которое должно освящать и сами тела их. К верным сынам Церкви относится обетование: "елицы же прияща его, даде им область чадом Божиим быти". Верным говорится, что они "наследницы убо Богу, снаследницы же Христу" (Гал. 4, Рим. 8, 17). Напоминая в сязи с этими изречениями, что Господь называется "Царем царствующих и Господом Господствующих" (Апок. 19, 16) и "Богом богов" (Псал. 49,1), св. Иоанн Дамаскин пишет, что "несомненно и святые суть как боги, так и повелители и цари... Богами же называю, продолжает он, также и царями и повелителями не по природе, но потому, что они царствовали и господствовали над страстями и божественного образа подобие, по которому они и были сотворены, сохранили неповрежденными" (Точное изл. прав. веры, кн. 4, гл. 15). Смерть святых, по словам св. отца (там же) "скорее сон, нежели смерть. Ибо утрудился в век и жив будет до конца" (Псал. 48, 9-10). И самые останки святых, как чад Божиих и сонаследников Христовых, остаются источниками благодати, иногда сохраняясь нетленными и даже источающими миро. Даже в Ветхом Завете через мощи святых творились чудеса, чему примером служил пророк Елисей, о котором сказано, что "и по успении его пророчества тело его" (Иис. Сир. 48, 15) и от мощей которого даровано было воскресение мертвому (4 Царств 13, 20-21). Еще многочисленные знамения благодати от мощей святых новозаветных. Погребая тела усопших Церковь предоставляет воле Божией, предать ли их естественному истлению по суду изреченному Адаму, или победить естества чин и сохранить их нетленными, как один из явных знаков того, что жившие в них праведные души- в руце Божией и не прикоснулась их смерть (Прем. Сол. 3,1). Сжигать тела значило бы отказать от столь драгоценного благодатного знамения, служащего спасительным источником "многообразно изливающим благодеяния" (Св. Иоанн Дам. там же).

Итак существующий у нас чин погребения освящен древним обычаем и как таковой ограждается св. правилами, он согласен со всем духом православного учения о человеке и глубоко назидателен. Напротив, сжигание трупов неприемлемо с церковной точки зрения, как новшество, появившееся из зараженного источника, которое в случае введения его лишило бы нас нетленных мощей св. угодников Божиих.

+ Епископ Григорий (Граббе)

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=1080

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Завет Святого Патриарха. "

2008-11-16T15:21:05Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - Завет Святого Патриарха"

Из статьи Епископа Григория (графа Граббе, +1995), православного богослова и канониста, многолетнего секретаря и управляющего делами Архиерейского Синода Русской Православной Зарубежной Церкви, "Завет Святого Патриарха", сентябрь 1994г.:

«В 1920 Ленин и его соумышленники могли похвастаться большими достижениями в своем гонении на Православную Церковь. Чтобы оценить его силу и значение нужно заглянуть в статьи и немногие книги, посвященные этому вопросу. Особо сильное впечатление производит сочинение Владимира Русака «История Русской Церкви со времен основания до наших дней", вышедшая в 1993 г. До того, тоже большой и точный материал содержался в изданном "YMCA-Press" в 1977 г. во Франции сочинении Льва Регельсона "Трагедия Русской Церкви 1917-1945 г.". Оно важно тем, что согласная с нами оценка церковной жизни в России была опубликована в не имеющем ничего общего с Зарубежной Церковью издательством и в те годы, когда Западный мiр старательно закрывал глаза на страдания Русской Церкви.

Вполне естественно, что меньше материала могло быть использовано Заграницей в более ранних трудах прот. о. Михаила Польского, проф. Н. Тальберга и др. церковных авторов, включая и самого автора этих строк.

Таким образом, правильное понимание политической обстановки периода, когда был издан документ, о котором речь будет ниже, является особенно важным тогда, как и в настоящее время.

Документ этот озаглавлен: "ПОСТАНОВЛЕНИЕ СВЯТЕЙШЕГО ПАТРИАРХА, СВЯЩЕННОГО СИНОДА И ВЫСШЕГО ЦЕРКОВНОГО СОВЕТА ОТ 7/20 НОЯБРЯ 1920 г. ЗА N 362".

Все вышеупомянутые авторы придают большое значение этому Постановлению Патpиаpха, но особенно важно то, что в свободных, не коммунистических изданиях, мы видим у всех них полное единодушие в понимании печального существования как самого Патpиаpха, так и всей Русской Церкви после 1917 года.

Тут следует больше остановиться на этом, можно сказать, пророческом и самом последнем свободном Постановлении Высшей Церковной Власти Русской Церкви.

В условиях безпрецедентных гонений на Церковь, главными заботами Патpиаpха были - сохранение Апостольской преемственноси и даже, самого существования Русской Церкви. Сперва Патpиаpх пробовал предпринять шаги к обеспечению правильного преемства и сохранения Высшей Церковной Власти путем назначения нескольких Местоблюстителей Патpиаpшего Престола. Но, к концу 1920 года он увидел, что эта мера еще не обеспечивает существования Русской Церкви и ему пришлось издать еще и Постановление за N 362.

Регельсон приводит слова Митpополита Сергия из его письма Митpополиту Агафангелу 17/30 апреля 1926 г.: "Собоp 1917-1918 г. сделал Патpиаpху поручение в изъятие из правил, назначить себе преемников, или Заместителей на случай экстренных обстоятельств. Имена же этих заместителей Патpиаpх должен был, кроме их, не объявлять, а только сообщить Собоpу, в общих чертах, что поручение исполнено" (стр. 66). Далее Регельсон пишет: "Несмотря на принятые чрезвычайные меры к сохранению в Русской Церкви первосвятительской власти, развитие событий в 1918-1920 годах показало, что необходимо принять решение о форме управления Русской Церковью на тот случай, если первосвятительская власть по тем или иным причинам прекратит свое реальное действие" (стр. 67).

"7/20 ноября 1920 г., - продолжает Регельсон, - Святейший Патpиаpх Тихон, совместно со Священным Синодом и Высшим Церковным Советом (авторитетность этих органов обусловлена соборным избранием их членов!) принимают снова беспрецедентное, исключительное по своей важности, Постановление о самоуправлении епархий в случае отсутствия канонического Высшего Церковного Управления или невозможности связи с ним" (стр. 68).

К сожалению, это Постановление, вышедшее за N 362, вследствие гражданской войны долго оставалось почти неизвестным широким кругам верующих как в России, так и у нас Заграницей.

Громадное значение самых последних директив Высшей Церковной Власти Российской Церкви явствует из первой вступительной части его:

"По благословению Святейшего Патpиаpха, священный Синод и Высший Церковный Совет в Соединенном присутствии имели суждение о необходимости дополнительно к преподанным уже в циркулярном письме Святейшего Патpиаpха указаниям на случай разобщения епархий с Высшим Церковным Управлением или прекращением деятельности последнего и на основании суждений п о с т а н о в и л и :

Циркулярным письмом от имени Его Святейшества преподать епархиалным архиерееям для руководства в подобных случаях нижеследующие указания".

Указания следуют в десяти пунктах. Там представлены разные положения, какие могли себе представить в будущем составители Постановления с указаниями, как действовать в отдельных случаях. При этом надо отметить, что оно было очень конкретно и практично.

Так, например, п. 2 гласит:

В случае, если епархия, вследствие передвижения фронта, изменения государственных границ и т. п. окажется вне всякого общения с Высшим Церковным Управлением и само Высшее Церковное Управление во главе с Святейшим Патpиаpхом почему-то прекратит свою деятельность, епархиальный Архиерей немедленно входит в сношение с Архиереями соседних епархий на предмет организации высшей инстанции церковной власти для нескольких епархий, находящихся в одинаковых условиях (в виде ли Временного Высшего Церковного Правительства или митрополичьего округа или еще иначе").

Суть Патpиаpшего Постановления заключалась в том, чтобы как-то из сохранившихся где-либо остатков церковного управления построить его наново.

По 3-му пункту "Попечение об организации Высшей Церковной Власти для целой группы оказавшихся в положении, указанном в п. 2-м составляет непременный долг (выделено мною - Е. Г.) старейшего в означенной группе Архиерея".

Следует упомянуть, что еще в мае 1919 года в Ставрополе состоялся Южно-Русский Церковный Собоp, который руководствовался теми же самыми принципами, что впоследствии легли в основу "Постановления N 362 - там было образовано Высшее Церковное Управление на Юго-Востоке России, объединившее все неподвластные большевикам епархии. По прибытии русских эмигрантов в Константинополь именно это учреждение получило новое наименование - Высшее Русское Церковное Управление Заграницей.

В России, вследствие политических обстоятельств и продолжающихся гонений на Церковь, возможность пользоваться Патpиаpшим Постановлениием N 362 была очень краткосрочной, хотя на основании его все же организовалась Катакомбная Церковь в России, начавшая свою более или менее организованную жизнь под водительством ее вдохновителя, св. новомученника Митpополита Иосифа Петроградского.

После узурпаторства церковной власти в Русской Церкви Митpополитом Сергием (Старогородским), Истинная Русская Церковь ушла в подполье, леса и тундру и, сколько было возможно, хранила светоч невидимой Церкви.

Уже с самого начала, Постановление предусматривало то катастрофическое состояние Русской Церкви, которое наступило почти сразу же после ожидавшихся разрушительных событий.

Если 1 пункт уже в 1920 г. предусматривал такое бедствие, как прекращение нормального действия Высшей Церковной Власти, то во 2-м п. идет речь уже о дальнейшем развале администрации. Ожидались не только затруднения для епархий в сношениях с Высшей Церковной Властью, но и то, что само это управление, во главе с Патpиаpхом, вообще прекратит свою деятельность.

В таком случае, каждый епархиальный Архиерей должен был постараться войти в связь с ближайшими епархиями, находящимися в одинаковых условиях, на предмет организации Высшей Церковной Власти.

Пункт 4-й дает указание, как поступить, если эта мера встретит затруднения. Последующие пункты Постановления перечисляют разные виды распада церковной администрации, вплоть до случая, когда останется один или два законных Епископа. До этого состояния Русская Церковь дошла в наши дни, когда восстановлению законной иерархии в России положила начало Зарубежная Церковь. С конца 70-х и начала 80-х годов появилась некоторая возможность связи между СССР и Западом. В таком порядке, в начале 80-х годов к Синоду обратилась группа в 14 священнослужителей Катакомбной Церкви, которые от имени о. Лазаря (Журбенко) сообщили Митpополиту Филарету, что их Епископ недавно умер, а они не смогли нигде найти ему заместителя и поэтому просят принять их в свое ведение. Связь с ними велась через покойного Аpхиепископа Антония Женевского и Западно-Европейского и одного из его клириков, часто бывавшего в СССР.

После суждения об этом на Архиерейском Собоpе, было постановлено тайно постричь в монашество и хиротонисать во Епископы клирика Западно-Европейской епархии, у которого в СССР жила сестра, благодаря чему он мог легче получить визу для проезда туда. Этому, тайно рукоположенному Епископу было поручено Собоpом тайно же хиротонисать во Епископы о. Лазаря, для возглавления им катакомбных клириков и их общин. Эта задача была благополучно исполнена. Необходимость строгого соблюдения тайны объяснялась главным образом опасностью для жизни и существования катакомбных приходов в условиях жестких гонений.

Узник сталинских лагерей,
Катакомбный Схи-Архиепископ Вл. Лазарь (+2005)

Из текста Патриаршего Постановления видно, что оно поощряло практическое устроение самостоятельной власти в России. К этому-то и были направлены первые шаги Зарубежного Синода после устранения коммунистической власти в форме уже открытых хиротоний Еп. Вениамина и Еп. Валенитна.

Таким образом, предусмотренные Патриаршим постановлением возможности смогли получить свое применение.

О возможности обращения к Зарубежной Церкви в Патpиаpшем Постановлении не говорится, но поскольку Зарубежная Церковь всегда исповедывала себя нераздельной частью Российской Церкви, ее роль в восстановлении законной архиерейской преемственности является допустимой и каноничной.

Теперь уже, никого не подвергая опасности, мы можем сказать, что священник Западно-Европейской епархии Владимир Прокофьев, ставший Епископом Варнавой, был тем, кто совершил хиротонию Епископа Лазаря…

Преосвященные в России, активно ведущие архипастырскую работу, нашли потребность в изменившихся обстоятельствах руководствоваться теперь Постановлением Патpиаpха Тихона на Российской территории, поскольку там образовалось уже достаточное количество приходов, нуждающихся в постоянно действующем административном аппарате.

Пункты 4, 5 и 6 Постановления гласят:

"4. В случае невозможности установить сношения с Архиереями соседних епархий и впредь до организации высшей инстанции церковной власти, епархиальный Архиерей воспринимает на себя всю полноту власти, предоставленной ему церковными канонами, принимая все меры к устроению местной церковной жизни и, если окажется нужным, к организации епархиального управления, применительно к создавшимся условиям, разрешая все дела, предоставленные канонами архиерейской власти, при содействии существующих органов епархиального управления (Епархиального Собрания, Совета и проч. или вновь организованных); в случае же невозможности составить вышеуказанные учреждения - самолично и под своею ответственностью.

5. В случае, если положение, указанное в п. п. 2 и 4, примет характер длительный или постоянный, в особенности при невозможности Архиерею пользоваться содействием органов епархиального управления, наиболее целесообразной (в смысле утверждения церковного порядка) мерой представляется разделение епархии на несколько местных епархий, для чего епрахиальный Архиерей:

а) предоставляет Преосвященным своим викариям, пользующимся ныне, согласно наказу, правами полусамостоятельных, все права Епархиальных Архиереев, с организацией при них управления, применительно к местным условиям и возможностям;

б) учреждает, по соборному суждению с прочими Архиереями епархий, по возможности, во всех значительных городах своей епархии новые Архиерейские кафедры с правами самостоятельных или полусамостоятельных;

6. Разделенная указанным в п. 5 образом епархия образует из себя во главе с Архиереем главного епархиального города Церковный округ, который вступает в управление местными церковными делами согласно канонам.

…К сожалению, наш Синод не учел необходимости сотрудничества с уже образовавшимся церковным строительством, а отвергнув это, вполне законное и необходимое мероприятие, начал еще одно (параллельное) совершив новую архиерейскую хиротонию своего собственного ставленника.

Проблемы российские и заграничные во многом отличаются друг от друга. Это обнаружилось уже в том, что Зарубежный Синод в течение трех лет не знал, как поставить на рельсы церковную администрацию в России, к тому же, затрудняясь в решении поставления достаточного числа иерархов для России.

Доклады наших Архиереев из России свидетельствуют о том, что все они хранят все ту же Православную Веру и те же взгляды на современное состояние других Православных Церквей, что и мы Заграницей…

Все вышесказанное должно бы побудить нас Заграницей умерить наше самомнение и перестать искать причин для уничижения и наказания тамошних архиереев, а вместо этого последовать пророческой инструкции Св. Патpиаpха Тихона и приложить все усилия к тому, чтобы Российские Архиереи получили с нашей стороны необходимую им помощь и поддержку до того момента, когда все снова станет на свои места: в России будет созван Поместный Собоp, законно и свободно будет избран Патpиаpх, а Зарубежная Церковь снова станет законной частью этого Патpиаpхата.

Только в таком случае (т. е. точном исполнении Постановления N 362) мы сможем сказать, что завещание Св. Патpиаpха-Исповедника о необходимости полного единства Российской Православной Церкви нами правильно понято и наконец-то, через 70 лет, будет исполнено, включая и 10-й пункт Патpиаpшего Постановления, который гласит:

Все принятые на местах, согласно настоящим указаниям меры, впоследствии, в случае восстановления центральной церковной власти должны быть представлены на утверждение последней" - мы должны придти к заключению, что теперь, через 70 лет, уже наступил исторический момент для исполнения завещания Св. Патpиаpха-Исповедника о необходимости возможного скорого и полного единства Российской Православной Церкви.

В данный тяжелый и смутный период истории Русской Церкви, только молитва, христианская любовь и доверчивое взаимопонимание могут вывести ее из того положения, которое удалось создать врагам нашего спасения».

Сентябрь 1994 г. от Р.Х.
http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=747

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 1.

2008-11-16T15:20:26Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 1 - я. "

РЕВОЛЮЦИЯ

Государственный переворот в феврале-марте 1917 года осуществился для большинства русских людей совершенно неожиданно. Он всех застал врасплох, в том числе, конечно, Святейший Правительствующий Синод. Большинство членов его, к тому же было в отсутствии, уехав из Петрограда в свои епархии с наступлением Великого поста.
Общее положение Русской Церкви в то время могло казаться благополучным. Конечно, временами возникали проблемы. Как всегда, состав Синода, включая обер-прокурора, не всех мог удовлетворить; в частности, большой критике подвергался Петроградский митрополит Питирим, но в этом не виделось ничего катастрофического. Церковь к этому времени, вместе со всей империей, преодолела искушения революции 1905-1906 года. Тогда революция врывалась в ее внутреннюю жизнь главным образом в виде беспорядков в некоторых духовных Академиях и семинариях, но все это преодолели, и, казалось, наступило нормальное течение жизни под покровительством благочестивого царя.

Напряжение чувствовалось только в связи с тем, что шла напряженная война. Были все основания надеяться, что конец ее близится, и что она завершится победой, которая укрепила бы государственный строй и открыла бы возможность приступить к важнейшим реформам. К их числу многие надеялись присоединить восстановление патриаршества после созыва Всероссийского собора.

По грехам нашим Бог судил иначе. Тщательно подготовленный тайный заговор неожиданно поставил государя в такое положение, что он, не чувствуя ни в ком твердой опоры, вместо того видел кругом себя только измену, трусость и обман. Государь счел себя вынужденным подписать отречение от престола. Это сразу же вызвало быстрый развал всей государственной и общественной жизни, очень скоро отразившейся и на положении Церкви.

Все происходило невероятно быстро. Синод смог собраться только тогда, когда все уже было кончено, и почти сразу был изменен и его состав. а обер-прокурором назначен В. Н. Львов, не вполне нормальный фантазер. Мало кто в тот момент понял все значение происшедшего. События оценивались в обществе только с политической точки зрения и исходили из осуждения всего старого. Религиозно-нравственная сторона происшедшего не могла быть представлена ни в одном орган печати. Неограниченная свобода была предоставлена только для критики и осуждения всего, связанного с Церковью. Мало кто понял в тот момент, что приняв этот переворот, русский народ совершил грех клятвопреступления, отверг царя — Помазанника Божия и пошел по пути блудного сына евангельской притчи, подвергая себя таким же пагубным последствиям, какие испытал он, покинув отца.

Февральская революция 1917 года, а затем захват власти в России коммунистической партией повлекли за собой такие испытаны для Церкви, каких никогда и нигде не было в истории человечества. Если гонения на веру возникали во многих странах с разной силой с первых лет существования Христианства, то никогда преследование его не достигало такого размаха и такого утонченного коварства, как в России при советской власти.

К мероприятиям, имевшим целью физическое истребление христиан, прибавилось возникновение расколов, пользовавшихся поддержкой коммунистической власти. Невозможно понять канонического положения Церкви в России без того, чтобы знать историю разных попыток советской власти внести в Церковь дезорганизацию и расколы с тем, чтобы подчинить ее врагам и разрушить ее изнутри. Для этого прежде всего были использованы лица, которые выросли в Православной Церкви и иногда даже были ее священнослужителями, но на самом деле, по разным мотивам, стремились к внесению в нее реформации протестантского характера. Эти лица создали обновленческое движение, которое появилось сразу же после государственного переворота.
Если были среди новых деятелей некоторые идеалисты, то они скоро потонули в море оппортунистов, стремившихся отнять власть из рук иерархии, или лиц, своекорыстно ставших на службу новой власти в ее усилиях для уничтожения веры в русском народе.
Обновленцы вышли из кругов русской интеллигенции, проявлявших интерес к религиозным вопросам. Эти лица приближались к Церкви, но не входили по настоящему в ее жизнь и не воспринимали ее учения полностью. В Петербурге и Москве, а частью и в других городах, они встречались в разных кружках, где, впрочем, наравне с ними выступали и лица с православными убеждениями, в том числе профессора Духовных Академий. Довольно долго в Петербурге, председателем на заседаниях Религиозно-философского общества был епископ Ямбургский Сергий (Страгородский), впоследствии Патриарх. Видным участником общества был и будущий вождь обновленцев епископ Антонин (Грановский). Из будущих заграничных деятелей назову Бердяева, Булгакова, Карташева, Мережковского, Франка. Кроме религиозно-философских обществ в Петербурге и Москве был ряд разных кружков, члены которых, если и интересовались религиозно-философскими вопросами, то с предубеждением относились ко всему ортодоксальному, как к чему-то скучному и устарелому. В некоторых случаях кружки эти так далеко уходили от Церкви, что приближались к некоторым формам сатанизма. О московском религиозно-философском Обществе памяти Владимира Соловьева бывавший на его собраниях проф. Н. С. Арсеньев вспоминает: "Это была религиозность, но в значительной степени (хотя и не исключительно) вне-церковная, или, вернее, не-церковная, рядом с церковной, а главное, вливалась сюда порой и прямая струя "символического" оргиазма, буйно оргианистического, чувственно возбужденного (иногда даже сексуально-языческого) подхода к религии и религиозному опыту" [1].

Из участников таких кружков и нецерковно верующих "прогрессивного" направления вышли идейные основатели обновленческого движения. Гораздо больше было среди них "пресвитериан", то есть представителей белого духовенства, стремившихся к власти и питавших зависть и неприязнь к черному духовенству и епископам. Проф. Б. В. Титлинов, один из основателей и главных деятелей обновленческого движения, признает, что "в области внутренних церковных задач Живая Церковь поставила своею целью, прежде всего, освобождение церковной жизни из-под влияния монашеского епископата и передачу руководительства церковными делами в руки белого духовенства" [2].

Среди них было много авантюристов и своекорыстных предателей Церкви. Тот же Титлинов признает, что значительная часть обновленческих деятелей идейные задачи ставила на второй план. По его словам для этого течения, если можно назвать его этим именем, "задачи идейного характера заслонялись задачей использования сегодняшней победы над старым церковным режимом и даже иногда жаждой отмщения за понесенные прежде обиды и несправедливости [3]. Проф. Титлинов был одним из главных организаторов и деятелей обновленчества и поэтому нельзя не поверить такому его свидетельству.

История показывает, что вообще люди такого типа обычно примыкают к революционным движениям. Еще в 1905 году группа будущего обновленческого духовенства присоединилась к революции. Из нее в Петербурге образовался левый кружок, известный под названием "тридцати двух священников". Не входя формально в число членов этого кружка, к нему примыкали и другие. Евгений Белков в 1906 году даже начал издавать журнал "Красный звонарь". Он был ярко революционного характера и скоро был закрыть властями. Попытки продолжать это издание под другим названием не имели успеха [4].

В первые же дни революции 1917 года, по выражению Введенского "еще под грохот уличной стрельбы", в Петроград, эта группа, по инициативе протоиерея Егорова, собралась на квартире протоиерея Михаила Попова. Там было решено организовать все "прогрессивное" церковное общество во "Всероссийский Союз демократического духовенства и мирян". На первом месте у этого общества стояли цели революции и установление республиканского образа правления, а на третьем - реформа в Церкви. Председателем избрали священника Димитрия Попова, а секретарем протоиерея Александра Введенского, будущего возглавителя обновленческого движения.
"Союз Демократического Духовенства" снесся с единомышленниками в Москве и просил прислать им оттуда представителя. Поехал Введенский. Он выступил с лекцией, но не имел успеха. Москва еще отставала от Петрограда в отношении революционного духа, и в союз записался только один священник. Гораздо лучше пошло дело Союза в Петрограде. Там к нему примкнул уже упомянутый нами проф. Титлинов. С его помощью при Синоде был основан новый официальный орган "Церковно-общественный вестник", который Союзу легко удалось взять в свои руки. Через него он и повел всемерно пропаганду своих идей [5].

Работа эта облегчалась для церковных революционеров смутным положением в самом Святейшем Правительствующем Синоде. Проф. прот. Феодор Титов пишет о первенствующем члене Синода в то время, митрополит Киевском Владимире: "Ему, убежденному стороннику строгой законности и непреклонному хранителю церковных канонов и традиций, суждено было встретиться лицом к лицу с непреодолимым стремлением ввести революционные начала в сферу церковных отношений. К тому же, место представителя революционной власти в Св. Синоде после переворота занимал человек, совершенно не подготовленный к принятому на себя положению и, как потом оказалось, больной. Вскоре обострившиеся отношения между Синодом и обер-прокурором закончились грубым актом со стороны последнего, вошедшим в историю под именем разгона Синода" [6].

Из Синода были исключены все члены, включая трех митрополитов, из которых два были лишены и своих кафедр. В новый состав Синода не вошел ни один из бывших в нем до революции архиереев, кроме архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского). Вместо того, членами Синода были назначены четыре священника. Послание о созыве Всероссийского собора подписано пятью епископами, одним протопресвитером и тремя протоиереями — соотношение необычное.

Для того, чтобы было понятно, насколько это мероприятие было актом революционного насилия, надо сказать несколько слов вообще о составе Синода. По штату, утвержденному 9 июля 1819 года, личный состав Синода состоял из семи лиц, из которых один назывался первенствующим, а остальные члена ми и присутствующими. Члены Синода назначались пожизненно, а присутствующие вызывались для временного участия в его заседаниях. Пресвитеры, обычно, назначались не членами, а только присутствующими. Членами бывали старейшие архиереи. Проф. Суворов отмечает, что в царствование императора Александра III-го никто из пресвитеров не назначался членом, а до того это случалось редко. Таким образом, увольнение пожизненных членов Синода было поступком незаконным и революционным.
Разгону Синода предшествовало не только упомянутое выше увольнение с кафедр двух митрополитов. Кроме них уволили с кафедр еще 10 архиереев.
Архиепископ Никон в книге "Жизнеописание Митрополита Антония" приводит их имена [7].

Введенский не без некоторого бахвальства пишет о том, как составлялся новый Синод. По его словам это "развернулись свободные творческие силы... пришли те, кто давно радел о свободе церковной и политической... Инициативная группа петроградского духовенства, в числе которых были члены государственной группы, прот. А. Я. Смирнов, прот. Д. Филоненко, проф. прот. А. Рождественский и автор этих строк (то есть Введенский) организуют новый состав Синода". Из священников вошли эти же лица, кроме Введенского и, как он пишет, "ряд либеральных епископов". Новый Синод "признает факт революции и ее необходимость. Новый Синод опирается на сочувствующий ему немногочисленный слой либерального духовенства, которое сорганизовалось во "Всероссийский Союз демократического православного духовенства и мирян" [8].

Проф. Титлинов с особенным удовлетворением пишет о том, как эти перемены обнадеживали обновленческие круги: "С помощью обер-прокуратуры, церковно-общественному мнению удалось, наконец, в середине апреля добиться роспуска старого Синода. Не малую роль сыграл при этом Совет по Делам Православной Церкви, образовавшийся из думского духовенства, некоторых членов Думы, мирян и прогрессивных церковных деятелей. На собраниях Совета неоднократно и настойчиво указывалось на необходимость новой власти в Церкви, и соответствующее представление было сделано правительству. Новый Синод был составлен из лиц, более или менее уже соответствующих потребностям момента". Сетуя на то, что все-таки в новом Синоде недоставало "активных обновленческих работников", Титлинов радовался уже тому, что "новый Синод во всяком случае перестал быть тормозом церковно-преобразовательного движения... Лишь с этой переменой церковной власти сделалась возможной реальная церковно-обновительная работа" [9].

Титлинов далее пишет, что деятели, "взявшие в свои руки руководительство церковной политикой", ставили своей задачей "подготовить Церковь к соборной жизни, то есть организовать церковную общественность, раскрепостить связанные прежде рамками действительного порядка церковные силы, изъять власть из рук реакцонеров и выполнить всю подготовительную работу для собора. С созывом собора, последнему передавалась дальнейшая судьба церковного реформаторства" [10].

Но еще до созыва собора "обновленный" Синод уже начал вводить реформы в церковное управление. Им были изданы временные положения о приходе и епархиальном управлении, построенные на выборном начале [11]. Титлинов сетует, однако, на то, что новый Синод действовал недостаточно решительно. Если Синод стеснялся увольнять больше епископов, чтобы не слишком поощрять анархические элементы в Церкви, то обновленческое сознание Титлинова с этим не мирилось. Он считал, что "агенты старого строя, хотя бы за ними и не было определенных вин, все равно не будут искренне работать для церковного обновления, основным условием которого ставилось умаление епископских прерогатив" [12].

29 апреля 1917 года Синод в новом составе объявил о созыве Всероссийского собора. Во главе подготовительной работы становится архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский). Образовывается Предсоборный совет. "25-го мая за №32800 Синод созывает в этот совет ряд либеральных профессоров в качестве спецов" [13]. Кроме них, в составе совета, был, конечно, и ряд духовных лиц по должности. Обновленцы уже перед тем начали развивать большую деятельность. Введенский писал о положении, которое он нашел в Петрограде по возвращении из Москвы: "Там работа идет. Союз приобрел крупную литературно-богословскую величину в лице профессора Титлинова. С его помощью официальный орган при реорганизованном Синоде, "Церковно-общественный вестник", удалось взять в свои руки. В этом "Вестнике" мы повели всемерно пропаганду наших идей... Внимание народа и сочувствие нашему делу обновления Церкви, несомненно, были огромные" [14].

Этот Всероссийский "Церковно-общественный вестник" отражал взгляды Временного правительства на церковные вопросы. Там велась ожесточенная и грубая пропаганда против восстановления Патриаршества, хотя вопрос этот никем еще формально не возбуждался.

Напротив, противодействие этой акции обновленцев со стороны церковно-мыслящих людей если и стало проявляться, то в очень стесненных условиях и без поддержки органов печати. Однако, православное сознание не могло не противиться восприятию новых идей. Так что даже созванный в Москве будущими обновленцами Всероссийский съезд духовенства и мирян в июне 1917 года не совсем оправдал их надежд. На этом съезде, как и на разных других собраниях, раздавалось много речей, направленных против иерархического строя, но вместе с тем, проявлялось и противодействие некоторым проектам реформ, особенно отделению Церкви от государства.

Вопросы, внесенные Синодом на рассмотрение Всероссийского собора, охватывают все стороны жизни. Для нашей работы представляет интерес пункт 2-й положения "О высшем церковном управлении". Проект этот был одним из наиболее разработанных и с сильной демократической тенденцией. Возможность восстановления патриаршества там не принималась во внимание. Вопрос этот по-настоящему возник только на самом соборе: "Законопроект, выработанный во 2-м отделе предсоборного совета, заключает в себе общие положения о высшем церковном управлении, проектируемом из Поместного собора периодически собираемого, и постоянных органов — Священного Синода и Высшего Церковного совета, имеющих особые предметы собственного ведения и совместные общие собрания для разрешения определенного круга дел".

Титлинов признает, что с точки зрения целей группы обновленцев, которая сосредоточилась при Синоде, созыв собора оказался ошибкой. Он пишет: "вообще здесь была допущена ошибка, за которую, может быть, надо винить не столько Синод революционного созыва, сколько самую руководящую церковную общественность. Последняя, видимо, не совсем верно оценивала положение и не была достаточно осведомлена в настроении провинциальной церковной среды. В руководящих церковных кругах преждевременно полагали, что Церковь готова для собора и что надо поскорее созвать собор, чтобы передать ему церковное строительство. Состоявшийся в начале июня в Москве Всероссийский съезд православного духовенства и мирян был как бы преддверием собора. На съезде в десять дней были выработаны и обсуждены основные проекты церковных преобразований и все главные вопросы церковного момента. С этой стороны съезда оказался вполне удачным. Определенно прогрессивная линия поведения большинства съезда в вопросах церковного устройства давала повод рассчитывать, что и будущий собор займет такую же позицию и сделается фактором коренного обновления Церкви. Отчасти под впечатлением съезда, работы по созыву собора были ускорены" [15].

Впрочем, Титлинов признает, что уже в самом предсоборном совете можно было заметить, что дело не так просто, как оно могло казаться на первый взгляд. В частности, это проявилось при обсуждении вопроса о решающем или совещательном праве голоса клириков и мирян на соборе. "Консервативное течение в совете взяло под свою защиту прерогативы епископата и успело провести, в порядке особого наказа, ограничительное для церковного общества постановление о разделении собора на две курии: епископскую и духовно-мирскую, с правом епископской курии налагать veto на любое соборное решение. Резкое столкновение, происшедшее по этому поводу в совете между левым его крылом и большинством, показало, что идеалы церковного освобождения опять становятся достоянием только церковной оппозиции. Весь же тон, принятый в совете церковным центром и церковной правой его частью, давал понять близость новой борьбы церковной реакции с церковным освободительством. Подобная борьба не могла еще разыграться в предсоборном совете во всю ширь, потому что совет был созван либеральными инициаторами и действовал в рамках либеральных же заданий"[16].

На Синод неизменно оказывалось давление в смысле введения разнообразных демократических реформ. Однако, имея в виду уже принятое решение о созыве собора с участием представителей клира и мирян, Синод чувствовал себя недостаточно авторитетным, чтобы отменить все прежние правила. Определением от 4-5-го мая 1917 года за №268 он, тем не мене, внес ряд реформ демократического характера, с оговоркой, что это делается не в отмену прежних правил, а временно, до выработки новых правил управления на Всероссийском соборе. Определение начинается со ссылки на новое положение в государстве: "Новый государственный строй, открывая возможность более деятельного участия народа в управлении, видит пути к тому в применении выборного начала при замещении должностей, а с другой — в объединении отдельных классов общества на почве защиты личных или профессиональных интересов" [17].

Определение вводило выборное начало при назначении настоятелей приходов, вводило устройство благочиннических, уездных и епархиальных собраний и съездов, предоставляло местным епархиальным советам, где таковые имеются, участие в лице трех членов, в заседаниях духовных консисторий с совещательным голосом, утверждало выборные благочиннические и епархиальные собрания и советы. Постановления всех таких собраний могли входить в силу только по утверждении их епархиальным архиереем. Деятельность всех таких учреждений должна была руководствоваться временными правилами, вырабатываемыми Святейшим Синодом.
Все эти мероприятия можно было критиковать, как введенные не столько по церковным принципам, сколько следуя примеру светских учреждений того времени, то есть по принципам революции. С другой стороны, возможность ссылаться на "голос народа" в условиях революции могла быть иногда полезной в борьбе за защиту церковных интересов. Вопреки планам ввести в управление Церкви светский элемент, эти реформы разбудили православную общественность, что вскоре сказалось при выборах членов Всероссийского собора.

Работа Синода, несмотря на поспешные реформы, стала несколько легче после замены В. Н. Львова в должности обер-прокурора проф. А. В. Карташевым.

Нельзя не признать, что возможность созыва Всероссийского собора была проявлением милости Божьей.

Если бы его созыв состоялся хотя бы на два месяца позднее, он едва ли мог бы решить вопрос о восстановлении Патриаршества, а приход к власти коммунистов уже успел бы внести такой хаос, что мог быть поставлен и самый вопрос о возможности организации, размещения и содержания членов собора в Москве.

[1] Арсеньев. Дары и встречи жизненного пути. Франкфурт, 1974, стр. 61-62.

[2] Проф. Б.В. Титлинов. Новая Церковь. Петроград-Москва, 1923 г. стр. 12.

[3] Там же, стр. 13.

[4] Прот. А.И. Введенский. Церковь и Государство. Москва 1923 г., стр. 24-25.

[5] Там же, стр. 32-33.

[6] Венок на могилу Высокопреосвященного Митрополита Владимира. Изд. Киево-Печерской Лавры под ред. заслуженного профессора протоиерея Феодора Титова, Киев, 1918 г., стр. 16.

[7] Архиепископ Никон (Рклицкий) Жизнеописание Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого), т. IV, Нью-Йорк, 1958 г., стр. 135.

[8] Прот. А. И. Введенский. Церковь Патриарха Тихона. Москва 1923 г.

[9] Проф. Б. В. Титлинов. Церковь во время революции. Петроград 1924 г., стр. 88-89.

[10] Там же, стр. 89.

[11] Там же, стр. 90.

[12] Там же, стр. 91.

[13] Введенский. Церковь и Государство, стр. 61.

[14] Там же, стр. 33.

[15] Проф. Б. В. Титлинов. Церковь во время революции. стр. 90.

[16] Там же, стр. 91.

[17] Прибавление к Церковным Ведомостям, 1906 г., №16, стр. 863-864.
Вопрос о правах клира и мирян на Собор в свое время вызвал большие прения и на Предсоборном Присутствии в 1906 г. Подавляющее большинство голосов высказалось тогда за их участие с совещательным голосом. Из семи лиц, высказавшихся за предоставление им решающего голоса, однако, двое оговорились, что допускают это только для первого, чрезвычайного Собора, а один полагал, что такое право канонически им не принадлежит, но на таком Соборе должно быть им даровано самими епископами, собравшимися на Собор.

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=409

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 2.

2008-11-16T15:19:49Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 2 - я. "

ВСЕРОССИЙСКИЙ СОБОР И ИЗБРАНИЕ ПАТРИАРХА

Устранение царской власти сразу ввергло Россию в тяжелую для населения смуту, что отразилось, конечно, и на жизни Церкви. В течение двух-трех дней не оказалось полиции. Совет Солдатских и Рабочих Депутатов приказом №1 внес разложение и в армию. Во имя революции стало оправдываться всякое беззаконие.

Самочиние во имя революции распространялось все шире и шире. В книге Левитина и Шаврова "Очерки истории русской церковной смуты", приводится интересный пример, как уже в июне 1917 года Главное Командование армии обратилось к Церкви за помощью, чтобы бороться со стихийным ростом дезертирства. Обер-прокурор Синода В. Н. Львов срочно посылает в армию трех красноречивых революционных священников.

Они прибывают к начальнику штаба главнокомандующего генералу Алексееву и он сразу же знакомит их со своим бессилием.

"Вводят нас в кабинет начальника штаба генерала Алексеева, — рассказывал Введенский... — Поднимается нам навстречу пожилой осанистый генерал, знакомый по тысячам портретов. Говорит легко и свободно, со сдержанным волнением: "Вам придется ехать на фронт, на самые опасные участки. Имейте в виду, что армия разложена полностью, армии больше нет. Одна из наших надежд — это вы, духовенство. Поезжайте: может быть, вы сумеете что-то сделать". Генерал предупредил священников, что не может гарантировать им безопасность" [18].

Красноречивые демагоги, будущие основатели обновленчества, имели некоторый успех. Однако, как часто бывает с демагогами, это было делом момента. Разложения армии уже никто не мог остановить. Особенно в этом упражнялись матросы.
Однако, надежда левых кругов на то, что общее революционное настроение в стране обеспечить для них возможность прочно захватить в свои руки управление Церковью, не оправдалось.

Торопясь созывать собор, обновленцы слишком твердо рассчитывали на общее революционное настроение в России, отвергавшее всякие авторитеты и иерархичность, а также и на ту пропаганду, которую вел в церковных кругах всероссийский "Церковно-общественный вестник". По мнению Титлинова, идея Патриаршества "с момента революции, казалось, потеряла всякий кредит... Как лозунг правого консервативного течения, она неизбежно стушевалась в волне церковного освободительства, поднятого революцией и даже сами архиереи замолчали о патриарших упованиях. На Всероссийском съезде духовенства и мирян мысль о Патриаршестве была решительно отвергнута. Столь же решительно отверг ее и предсоборный совет, где о патриаршестве заговорили столь немногие голоса, что предложение это отпало само собой" [19].
Но не одни обновленцы ошибались в оценке настроений и прогнозах. То же можно сказать и о православно мыслящих членах Церкви.

Проф. С. Н. Булгаков начал свой доклад собору "Смысл Патриаршества в России" словами: "Когда члены Всероссийского собора съезжались в Москву, то лишь у немногих было определенное мнение по вопросу о Патриаршестве, а иные и сами не ожидали, что они станут вскоре горячими поборниками его восстановления" [20].

Подтверждением правильности этого заявления служит для меня рассказ члена собора от Московской епархии гр. П. Н. Апраксина. Он говорил мне, что прибыл на собор в некотором смятении. Встретив моего отца гр. П. М. Граббе, избранного от Владикавказской епархии, он воскликнул: "Что же мы с тобой здесь будем делать?" Мой отец не задумываясь ответил: "Восстанавливать Патриаршество!"
Они тогда еще не знали настроения в других епархиях. Между тем, делегат Петроградской епархии протоиерей П. Лахостский сказал на заседании 28-го октября: "Не забудьте и о том, что никто не представил с места наказа, который говорил бы против Патриаршества. Наоборот, многие делегаты были уполномочены говорить в защиту Патриаршества. И я, как делегат Петроградской епархии, должен сказать, что нам наказывали: "возвратиться с Патриархом", говорили, что жизнь повелительно требует этого" [21].

На трапезе после интронизации Патриарха Тихона, Митрополит Антоний следующими словами обрисовал тяжелое чувство, охватившее церковно-мыслящих людей перед собором: "Будем ли скрывать, что со смутным чувством и даже с некоторым подавлением настроения духа, съезжались в августе на церковный собор церковные люди, духовные и миряне? Ведь тогда, то есть прошлою календарною весной и летом около самых верхов и около сердцевины церковной жизни, в церковной общероссийской газете, не говоря о прочей печати и разных съездах, раздавались и даже преобладали голоса, чуждые церковного духа и нередко враждебные ему: советовали духовенству снять с себя духовную одежду и остричь волосы, внешнее подобие Христово, а внутреннее настроение этих течений печати и собраний было исполнено духом дерзостным, горделивым и раздраженным" [22].

Обманули надежды обновленцев прежде всего результаты выборов из епархий. На епархиальных собраниях преобладало консервативное настроение. Так, например, отец пишущего эти строки был избран на собор от Владикавказской епархии, в которой перед тем жил очень недолго, именно вследствие того, что на благочинническом и епархиальном собраниях ярко выступал в защиту иерархического строя. Члены собора были избраны из всех сословий без предубеждения в ту или иную сторону. Введенский отмечает, что общее настроение членов собора было правым и с большим неудовольствием упоминает, что в числе их было девять титулованных. Борцы против Патриаршества и сторонники реформации попали на собор только по назначению, как члены предсоборного совета.

Для таких людей, как Титлинов, появление на соборе по избранию такого большого числа членов, оказавшихся сторонниками Патриаршества, было полной неожиданностью. Даже в Петрограде, где был центр их деятельности, они потерпели полное поражение на епархиальном собрании. Предварительная широкая пропаганда реформации не встретила сочувственного отклика и не принесла ожидавшегося ими плода. Введенский с грустью отмечает, что выборы не дали возможности его сторонникам послать на собор своих лучших представителей... "Ни один из ответственных работников демократического духовенства на собор не попал" [23].

Особенно сильным ударом по планам обновленцев было появление на Всероссийском соборе Архиепископа Антония (Храповицкого). Они могли надеяться, что увольнение его на покой после революции устранит его и от участия в работе собора, ибо Положение о соборе предусматривало присутствие там только епархиальных преосвященных. Однако, то же Положение предвидело участие на соборе представителей ученого монашества, которое на своем съезде и избрало представителем Архиепископа Антония. Немного позднее он был возвращен в Харьков по единодушному требованию паствы и далее участвовал в соборе уже как епархиальный архиерей.

Торжественное открытие собора имело место в Успенском соборе в Москве, на следующий день после празднования его престольного праздника. Молебен был отслужен всеми прибывшими епископами. После литургии из собора вышел грандиозный крестный ход. При колокольном звоне всех московских церквей, крестный ход членов собора прошел в Чудов монастырь, где все приложились к мощам св. Митрополита Алексия. Крестный ход затем вернулся в Успенский собор.

После торжественного открытия собора, на следующий день в храме Христа Спасителя состоялось открытие собора, а деловые заседания начались 4/17 августа 1917 года.
На соборе участвовали: 4 митрополита, 21 архиепископ и 43 епископа. Кроме них, членами собора было по пяти представителей от каждой епархии. Около 30-ти человек были представителями Духовных Академий, Академий Наук, 11-ти университетов, 10 по избранию от ученого монашества, столько же от единоверцев, представители от четырех Лавр, 15 представителей от Государственного Совета и Государственной Думы, настоятели монастырей: Саровского, Валаамского, Оптиной Пустыни и члены предсоборного совета. Всего членов собора, кроме епископов, было 375 человек.
Председателем собора был избран Московский Митрополит Тихон, а почетным председателем по его положению — Митрополит Киевский Владимир. Товарищами председателя были избраны Архиепископ Новгородский Арсений и Архиепископ Харьковский Антоний. Товарищами председателя от клира избрали протопресвитеров Любимова и Шавельского, а от мирян М. В. Родзянко и проф. кн. Трубецкого. По отъезде Родзянко, его заменил А. Д. Самарин. Секретарем собора был избран проф. В. П. Шеин, впоследствии архимандрит Сергий, ставший мучеником вместе с Митрополитом Вениамином.

По положению о соборе, выработанном Предсоборным Совещанием, все "основоположительные и правилодательные" определения собора входили в силу только после утверждения их епископским Совещанием.

Больше всего внимание сосредотачивалось на работе отдела о Высшем Церковном Управлении. Он был и самым многолюдным: больше двухсот членов.

Там и происходила, главным образом, борьба по вопросу о восстановлении Патриаршества. Если обновленцы не смогли привести на собор своих сторонников на выборах по епархиям, то все-таки там были их единомышленники из числа либеральных членов предсоборного совета. Было и некоторое количество выборных членов, которые по разным причинам противились течению большинства, возглавляемого Архиепископом Антонием.

В уже цитированной выше речи на трапезе, Архиепископ Антоши с полным основанием мог сказать: "С первых же заседаний нашего собора начал превозмогать дух веры, дух послушания законам св. Церкви, дух терпения и любви". И далее: "Тяжкие события нашей народной жизни, зловеще напоминающие о себе собору грохотом пушек и пулеметов около стен соборной палаты и св. храма, не только не могли ослабить строго церковного направления его речей и постановлений, но, напротив усугубили ревность всех его членов о наиболее прочном утверждении православных вселенских устоев жизни церковной, к числу коих относится завещанное Вселенскими соборами объединение всякой поместной Церкви под руководством одного пастыря-отца" [24].

Все-таки, оппозиция восстановлению Патриаршества и вообще противники иерархической власти оказывали сильное сопротивление. Дебаты бывали очень горячими. В одном случае проф. Титлинов даже угрожал Бич-Лубинскому рукоприкладством и заседание должно было быть прервано.

В самый разгар спора, когда произносились речи за и против Патриаршества, власть сначала в Петрограде, а затем и в Москве, была захвачена большевиками. Кремль, в котором засели остатки белых воинов, был осажден и обстреливался артиллерией. Проф. Спинка пишет, что это вызвало панику между членами собора, которые опасались, что если Кремль падет, то собор может быть разогнан до осуществления своих важнейших задач. "Эти события, — пишет он, — тоже укрепляли аргументы патриаршей партии, которая заявляла, что при смуте в стране во главе Церкви нужен сильный человек, чтобы возглавить Церковь и защищать ее интересы. Таким образом, хотя дебаты еще были далеко не окончены — надо было выслушать еще пятьдесят ораторов, — дискуссия была прервана. Это был Павел Граббе, который через пять дней после падения Временного правительства внес предложение восстановить Патриаршество" (см. Деян. собора).

Оппозиция не соглашалась на прекращение дискуссии и требовала отложить голосование ввиду того, что многие члены собора не могли приходить на заседания из-за стрельбы на улицах Москвы. Мой отец рассказывал, что он сам и некоторые архиереи приходили на заседания собора под свист пуль. О трудностях и опасности, с которыми был связан путь на собор для многих членов, красочно рассказывает в своих воспоминаниях и кн. Г.Н. Трубецкой.

Тем не менее, председательствовавший Митрополит Тихон установил, что кворум есть на лицо. 30-го октября было постановлено восстановить Патриаршество и незамедлительно приступить к выборам. Выборы начались на следующий же день.
Перед выборами Патриарха, поданными записками были намечены кандидаты, из коих главными были Архиепископ Харьковский Антоний (101 голос), Архиепископ Тамбовский Кирилл (27 голосов) и Московский Митрополит Тихон (23 голоса). Если бы Архиепископ Антоний получил абсолютное большинство, он считался бы избранным, но поскольку для этого у него голосов было не достаточно, окончательное избрание было обусловлено жребием из трех кандидатов, получивших большинство голосов. Всего при первом голосовании было намечено 10 кандидатов.

5-го ноября в храме Христа Спасителя 90-летний старец Засимовской Пустыни Алексий после усердной молитвы вынул жребий с именем Митрополита Тихона, о чем ему немедленно было объявлено особым посольством во главе с Митрополитом Киевским Владимиром. Поспешил приветствовать его избрание и Архиепископ Харьковский Антоний. В день Введения во храм Пресвятой Богородицы состоялась торжественная интронизация Патриарха Тихона в Успенском соборе.

Началась новая эра в жизни Русской Церкви. Перед наступлением жестокого гонения Русская Церковь уже не была обезглавленной.

[18] Введенский. Церковь и Государство, стр. 68.

[19] Проф. Б. В. Титлинов. Церковь во время революции. стр. 93.

[20] Деяния Всероссийского Собора, кн. III, 1917 г.

[21] Там же.

[22] Архиепископ Никон (Рклицкий) Жизнеописание Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого), т. IV, стр. 210.

[23] Введенский. Церковь и Государство, стр. 73.

[24] Архиепископ Никон (Рклицкий) Жизнеописание Блаженнейшего Митрополита Антония (Храповицкого), т. IV, стр. 211.

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=410

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 3.

2008-11-16T15:18:33Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 3 - я. "

Патриарх Тихон. Смерть митрополита Владимира. Избрание на его место митрополита Антония.

В избрании Митрополита Тихона Патриархом, члены Всероссийского собора увидели осуществление воли Божией. Все три кандидата на эту должность были выдающимися личностями. Все они уже имели не малый жизненный и административный опыт и были единомышленниками в главных принципах церковного управления. Ни один из них не добивался избрания, и все сознавали, что патриаршее служение в существующих условиях сулит не столько почета и радости, сколько тягчайших испытаний.

Митрополиту Тихону было 52 года. Родом он был из г. Торопца Псковской губернии, где отец его был священником. С 1878 года по 1883 год он обучался в Псковской Духовной семинарии. По серьезности его характера товарищи там дали ему прозвище "архиерей". По окончании семинарии, Василий Беллавин поступил в Петербургскую Духовную Академию. Там, по той же причине, товарищи дали ему прозвище "патриарх". По окончании Академии, еще в светском звании, Василий Беллавин был назначен преподавателем Псковской Духовной семинарии. В 1891 году будучи 26 лет, он был пострижен в монашество с именем Тихона и назначен инспектором Холмской семинарии. Вскоре он был возведен в сан архимандрита и в 1898 году хиротонисан в сан епископа. Через год он был назначен на самостоятельную кафедру в Северную Америку, в которой прослужил 8 лет и оставил о себе благодарную память в пастве. В 1905 году он был возведен в сан архиепископа. В 1907 году Архиепископ Тихон был назначен на Ярославскую кафедру, где тоже приобрел любовь паствы. Оттуда он был переведен в Вильно. В 1914 году наступила война с Германией и довольно скоро почти вся епархия была занята неприятельскими войсками. Архиепископ Тихон старался пребывать поближе к своей епархии, но много времени ему приходилось проводить в Петрограде, куда его вызывали для участия в заседаниях Синода. Он тоже был в числе епископов, удаленных из состава Синода Временным правительством.

Когда за увольнением Московского Митрополита Макария освободилась Московская кафедра, Архиепископ Тихон был избран на эту кафедру.

Со времени обучения в Петербургской Духовной Академии у Патриарха Тихона установились теплые отношения с Архиепископом Антонием Харьковским (Храповицким), тогдашним ректором этой Академии, к которому вообще были привязаны почти все его ученики, увлеченные его любовью к Церкви и людям.

Патриарх Тихон был чужд честолюбия. Поэтому, избрание его на Патриарший престол вызвало у него не радость, а предвидение скорбей, которых он не мог не ожидать в своем новом положении.

Эти чувства он ярко высказал, отвечая Митрополиту Вениамину, возглавлявшему делегацию посланную от собора, для объявления ему о его избрании: "...Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: "Плач, стон и горе" и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль (Иез. 2, 10; 3, 1). Сколько мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении, и особенно в настоящую тяжкую годину..."

Так говорил и чувствовал Патриарх, когда кругом него чада Русской Церкви изъявляли свою радость. Эта радость, однако, омрачалась той братоубийственной борьбой, которая почти одновременно шла в осажденном юнкерами Кремле.

2-го ноября, когда исход сражения еще не был ясен, собор обратился с воззванием к сражающимся, пытаясь склонить их к прекращению брани. Когда определилась победа большевиков, собор обратился с новым призывом не допускать расправы с побежденными: "Священный собор во всеуслышание заявляет: довольно братской крови, довольно злобы и мести... Победители, кто бы вы ни были и во имя чего бы вы ни боролись, не оскверняйте себя пролитием братской крови, умерщвлением беззащитных, мучительством страждущих".

Того же 2-го ноября 1917 года, потрясенный боевыми событиями в Кремле и приходом к власти коммунистов, собор, даже не дожидаясь интронизации только что избранного Патриарха, обратился с посланием к русскому народу, в котором яркими красками обрисовал последние события, связанные с переходом власти в руки жестоких людей, "лжеучителей, призывающих осуществить всемирное братство путем всемирного междуусобия". "Давно уже, — писал собор, — в русскую душу проникают севы антихристовы и сердце народное отравлено учениями, ниспровергающими веру в Бога, насаждающими зависть, алчность, хищение чужого. На этой почве обещают они создание всеобщего счастья на земле... Вместе с кремлевскими храмами начинает рушиться все мирское строение державы Российской. Еще недавно великая, могучая, славная, — она ныне распадается на части. Покинутая благодатью Божиею, она разлагается как тело, от которого отлетел дух..."

Послание горячо призывало русский народ к покаянию: "Покайтесь же и сотворите достойные плоды покаяния. Оставьте безумную нечестивую мечту лжеучителей, призывающих осуществлять всемирное братство путем всемирного междуусобия. Вернитесь на путь Христов".

Председателем комиссии, которой было поручено составить чин интронизации и разработать детальный план этого торжества был Архиепископ Кишиневский Анастасий (Грибановский), как бывший многие годы московским викарием и поэтому, хорошо знавший Москву и ее порядки. Архиепископ Анастасий впоследствии был Первоиерархом Русской Православной Церкви Заграницей.

Торжество интронизации Патриарха в Успенском соборе воодушевило всех его участников и внесло радость в сердца верующих. По милости Божией, захватчики власти над русским народом тогда и сами не смогли еще опомниться в радостях своей победы. Поэтому они не препятствовали торжеству верующих, а дипломатичность и осторожность Архиепископа Анастасия привели к тому, что ему даже удалось добиться у властей обещания поддерживать порядок во время торжеств. Однако, новопоставленный Патриарх и его сотрудники скоро оказались перед лицом растущей смуты и вражды безбожников к Церкви Христовой.

Всероссийский собор продолжал свои деяния, невзирая на поступающие во все большем числе сообщения о нападении безбожников на церкви и духовенство, насилия и убийства. Собор разработал Положение о Высшем Церковном Управлении, о правах и обязанностях Патриарха, Синода, Епархиального Управления и проч.

2-го декабря 1917 года собор вынес постановление о правовом положении Православной Российской Церкви, возглавленной Патриархом. Канонически это определение безупречно, но поражает тем, что как бы игнорирует наступающее для нее положение гонимой, а не только независимой от государственной власти. По-видимому, в сознании членов собора не укладывалось понимание, что гражданская власть коммунистов твердо укрепилась, и что теперь Церковь имеет перед собою не просто отделенное от нее государство, а антихристову власть. Для этой власти вопрос заключался в том, как уничтожить Церковь и веру, а совсем не в том, как урегулировать отношения с ней.

Первоначально советская власть сообщила в газетах о подготовке декрета об отношении Церкви и государства. Затем вышел декрет, но в нем только объявлялся принцип, что Церковь лишалась прав собственности и вообще каких бы то ни было прав, но в каком порядке это должно было осуществляться, ничего сказано не было.

Только 24-го августа Народный Комиссариат Юстиции утвердил инструкцию о порядке проведения декрета в жизнь. 7-й отдел Наркомюста по проведению реформы назывался "ликвидационным". Это не удивительно: творцы новой власти знали принципы марксизма, но что такое вера и какова ее сила в народе, они не знали и знать не хотели. Поэтому, ликвидация веры им казалась гораздо более легкой, чем она была на самом деле. Они знали марксизм, но понятия не имели об истории. А пока, они объявили принцип, но проведение его в жизнь предоставлялось активистам на местах. Этим развязывались руки разбойничьим элементам [25].

Когда члены собора вернулись после рождественских каникул, собор уже стоял перед проблемой церковного бесправия и организованной акции уничтожения Церкви любыми средствами.

В собор посыпались вести о разных случаях разбойнических нападений на епископов и священников. Начал составляться и быстро расти список новомучеников...

19-го января 1918 года, еще до того как вновь собрался собор, Патриарх Тихон обратился ко всей своей Церкви с кратким пламенным посланием. В нем он ярко обрисовывал то, что обуревало Церковь с приходом к власти большевиков: "Жесточайшее гонение воздвигнуто на святую Церковь Христову: благодатные Таинства, освящающие рождение на свет человека или благословляющие супружеский союз семьи христианской, открыто объявляются ненужными. Святые храмы подвергаются разрушению или ограблению и кощунственному оскорблению, чтимые народом святыни захватываются безбожными властелинами тьмы века сего, школы, содержавшиеся на средства Православной Церкви и училища, подготовлявшие пастырей Церкви, признаются излишними, имущества монастырей и церквей православных отбираются"... "Все сие исполняет сердце наше глубокой болезнью и скорбью и побуждает нас обратиться к таковым извергам рода человеческого с грозным словом обличения по завету апостола: "согрешающих перед всеми обличай, да и прочие страх имут" (1 Тим. 5, 20). Тут Патриарх обращается и прямо к большевикам: "Опомнитесь, безумцы! Прекратите ваши кровавые расправы... Властью, данной нам от Бога, запрещаем вам приступать к Тайнам Христовым, анафематствуем вас, если только вы еще носите имена христианские, хотя по рождению своему принадлежите к Церкви Православной". А верных чад Православной Церкви Патриарх призывал "не вступать с такими извергами рода человеческого в какое-либо общение". Верующих Патриарх призывал: "Противостаньте им силою веры вашей. А если нужно будет и пострадать за дело Христово, зовем вас, возлюбленные чада Церкви, на эти страдания вместе с собою".

Послание кончается призывом к архипастырям и пастырям: "Не медлите ни одного часа в вашем духовном делании, но с пламенной ревностью зовите чад ваших на защиту Церкви Православной, зовите их становиться в ряды духовных борцов, которые силе внешней противопоставят силу своего святого исповедания".

Всероссийский собор всецело поддержал Патриарха. 28 января 1918 года он постановил: "Священный собор Всероссийской Православной Церкви приветствует послание св. Патриарха Тихона, карающего злодеев и обличающего врагов Церкви Христовой... Священный собор свидетельствует, что он пребывает в полном единении с отцом и молитвенником Церкви Русской, внемлет его призыву и готов жертвенно исповедывать веру Христову против ее хулителей. Священный собор призывает и всю Русскую Церковь во главе со всеми архипастырями и пастырями объединиться ныне вокруг Патриарха, дабы не дать на поругание веры нашей".

Вскоре после издания этих актов, члены собора были потрясены вестью об убийстве Киевского Митрополита Владимира. Подробные сведения об этом преступлении содержатся в книге протопресвитера Михаила Польского "Новомученики Российские" и в 4-м томе книги архиепископа Никона "Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого".

Прибывший с собора в Киев Митрополит Владимир оказался в очень трудном положении вследствие разлагающей работы Украинской Церковной Рады, приступившей к устройству в сущности обновленческой церкви, возглавлявшейся, конечно самочинно, заштатным архиепископом Алексеем (Дороднициным). Комиссия этой Рады 9 декабря явилась к Митрополиту и потребовала от него передачи ей власти, удаления епископа Чигиринского Никодима и выезда из Киева самого Митрополита. Архиепископ Алексей тем временем поселился в Киево-Печерской Лавре и вел против Митрополита злостную агитацию в среде братии. Поэтому, когда убийцы явились к Митрополиту 25 января 1918 года, он оказался в их руках совершенно одиноким. Ни один человек не встал на его защиту. Лишь его долголетний келейник подошел под благословение своего Митрополита, когда его уводили на убиение из Лавры.

Митрополит успел только благословить его и сказать: "Прощай, Филипп". Как пишет о. Михаил Польский: "забытый и брошенный своей братией, окруженный палачами и убийцами, ни в чем не повинный, кроткий и смиренный старец Митрополит Владимир спокойно шел на казнь". Владыку привезли к месту расстрела в автомобиле. В ответ на его просьбу, убийцы позволили ему помолиться, сказав: "Только поскорее". Случайный очевидец рассказал, что, воздев руки к небу, владыка Владимир молился вслух: "Господи, прости мои согрешения вольные и невольные и прими дух мой с миром". Потом, благословив крестообразно обеими руками своих убийц, он сказал: "Господь вас да простит".

Тело мученика было обнаружено утром на другой день женщинами богомолками. На нем было много не только огнестрельных ран, но и штыковых.

Митрополит Владимир был первым после революции мучеником-архиереем. Само собой разумеется, что его мученическая кончина произвела сильное впечатление на верующих и, особенно, на членов Всероссийского собора.

Убийство Митрополита Владимира и смута междуусобной войны сделали вопрос о замене его, как главы автономной Киевской митрополии очень сложным и срочным. Киев незадолго до того был занять немцами, а гражданское управление перешло в руки гетмана Скоропадского, бывшего под наблюдением немецких военных властей.

Митрополит Антоний вернулся в Харьков к Лазаревой субботе, а вскоре после Пасхи он поехал в Киев на областной собор. Тогда же архиепископ Евлогий получил поручение от Патриарха провести выборы нового Киевского митрополита. Громадным большинством голосов митрополитом был избран архиепископ Антоний, и выборы эти были вскоре утверждены Патриархом Тихоном. Перед отъездом Митрополита Антония в Киев, от лица Харьковской епархий его просили указать кого он хотел бы видеть там своим преемником. Он указал на Архиепископа Анастасия, впоследствии заменившего его на посту главы Зарубежной Церкви.

Митрополит Антоний вскоре прибыл в Киев. Не без труда прошло его утверждение со стороны гетмана, вследствие интриг сепаратистов, которым в этом помогал министр исповеданий проф. В. В. Зеньковский. Однако, Митрополит Антоний мог управлять своей епархией только до декабря. В декабрь 1918 года власть захватили петлюровцы. Митрополит Антоши и Архиепископ Евлогий были арестованы и заточены в униатском монастыре в Галиции. Этой ссылкой, вероятно, была сохранена жизнь Митрополита Антония в период наступившего буйного гонения на Церковь в России. Кто мог тогда догадаться, что таким испытанием Господь сохранял жизнь Митрополита Антония для совсем особого подвига за рубежом?

[25] Владимир Степанов (Русак) Свидетельство Обвинения, Москва 1980 г., ч. I, стр. 49.http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=411

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 4.

2008-11-16T15:17:57Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 4 - я. "

Рост гонения. Исповедничество. Заключение патриарха. Убийство митрополита Вениамина. Обновленчество

Январь 1918 года послужил началом ряда жестоких убийств представителей духовенства в таком же разбойничьем порядке, как и убийство Митрополита Владимира. 31-го марта Патриарх Тихон в сослужении четырех архиереев и многочисленного духовенства служил торжественную панихиду об упокоении "рабов Божиих за веру и Церковь Православную убиенных". Кроме Митрополита Владимира поминали 14 убитых священников "и многих священного, иноческого и мирского чина, их же имена Ты, Господи, веси". Как пишет отец Владимир Русак: "Лишь в 1923 году принять уголовный и уголовно-процессуальный кодекс"... "самосуд и гулял по советской России до середины 1919 года под штыком кого угодно". В 1919 году эти "самосуды" перешли в руки состоявших на месячном жаловании членов Чрезвычайных Комиссий (ЧКА, Чрезвычайка)" [26].

Введенский очень правильно определил сущность декрета о лишений Церкви всяких прав: "Декрет этот истекал из самых основных принципов Конституции Р.С.Ф.С.Р. Советское строительство полагается исключительно на свои человеческие силы: "добьемся мы освобождения своею собственной рукой". Это есть торжество гуманизма в точном смысле слова. Человеческое противопоставляется Божескому. Человек ниспровергает Бога".

Бесчинства против Церкви начались ранее издания декрета об религии. Члены собора, побывав в своих епархиях на святках, уже были свидетелями начала гонения. После послания Патриарха Тихона, на соборе было оглашено донесение настоятеля Александро-Невской Лавры епископа Прокопия о том, что им получено распоряжение Народных Комиссаров о реквизиции Лавры. Выслушивается также доклад о захвате синодальной типографии. Протоиерей П. Сербинов доложил об обысках у архиепископа Димитрия в Симферополе, об убийствах, об осквернении церкви в архиерейском доме. Священник Владимир Востоков по поводу разных подобных сообщений заметил: "В этом зале слишком много было сказано о переживаемых ужасах, и если все их перечислить и описать, то можно было бы наполнить этот огромный зал книгами".
Отец Владимир Русак посвятил особую главу 1-го тома книги "Свидетельство обвинения" таким убийствам. Приведу оттуда некоторые примеры:

Уже в первые месяцы после революции в Царском Селе убит протоиерей Иоанн Кочуров.

В Александро-Невской Лавре 19-го января 1918 года красногвардейцами убит священник Петр Скипетров. Кончина о. Петра — это одно из начальных событий, происшедших в эти дни в столичной Лавре. На Смоленском кладбище лежат 40 священников, закопанных живьем...

В Елабуге, в квартиру протоиерея Павла Дернова ворвались ночью 15 красногвардейцев и увели трех его сыновей, а через несколько минут увели и отца. На рассвете стало известно, что юноши находятся под арестом в Исполнительном Комитете, а отца Павла не могли разыскать. Оказалось, что он был расстрелян на заре. Труп его хотели бросить в прорубь, но увидевшие это крестьяне не допустили этого. Родные поехали в революционный штаб хлопотать об освобождении юношей. Когда юноши узнали об убийстве отца, один из них не выдержал и назвал красногвардейцев душегубами. Этого было достаточно, чтобы всех троих вывели за город и расстреляли.
Следующая глава в I-м томе отца Владимира Русака называется "Аресты". Она повествует о бесчисленных нападениях на епископов и священников Русской Православной Церкви со стороны советской власти и мужестве, с которым отвечали им пастыри и паства. Шло время, а вместе с ним неудержимо росли списки жертв безбожников.

На Всероссийском соборе естественно начали беспокоиться о безопасности самого Патриарха. Вместе с тем возникал вопрос о тех последствиях, какие могли явиться для Церкви в случае его неожиданной кончины. Явилась мысль, что на этот случай надо иметь список иерархов, которые временно могли бы заменить главу Церкви, а для того, чтобы они не были устранены безбожниками заранее, пришли к заключению, что список этот должен быть тайным. 7 февр./25 янв. 1918 года в день убийства Митрополита Владимира собор постановил: "На случай болезни, смерти и других печальных для Патриарха возможностей, предложить ему избрать нескольких блюстителей Патриаршего престола, которые в порядке старшинства и будут блюсти власть Патрхарха и преемствовать ему". До наступления времени, когда надо было бы осуществлять это определение об избрании соответствующих лиц, Патриарх осведомлял только их самих, а собору докладывал, что данное ему поручение исполнено. Для многих, впоследствии удивительно было, что в числе своих преемников Патриарх указал будущего Митрополита Петра, который в момент избрания был только служащим Синода, не имея никакого священного сана. Но, как пишет Регельсон, "именно благодаря необычной своей судьбе, он оказался единственным избранником Патриарха (фактически же избранником собора по доверию к Патриарху), оставленным на свободе к моменту смерти Патриарха Тихона. Трудно даже предположить, как сложилась бы и без того трагическая судьба Русской Церкви, если бы не мудрый замысел собора и Патриарха не был осуществлен в жизни" [27].

Лев Регельсон, ссылаясь на Тобольские Епархиальные Ведомости подводить неполные итоги гонения на Церковь в течение последних восьми месяцев 1918 года: убито Митрополитов — 1 (Киевский Владимир), архиереев — 1, священников — 102, диаконов — 154, монахов и монахинь — 94. Закрыто 94 церкви и 26 монастырей. Осквернено 14 храмов и 9 часовень. Подвергнуты тюремному заключению за "контрреволюционность": 4 епископа, 198 священников, 8 архимандритов и 5 игуменов. Но это было только начало.

8/21 июля 1919 года Патриарх издал послание, призывая паству к терпению и отказу от каких-либо актов мести в отношении гонителей. Одно за другим следуют гонения, сыпятся стеснительные для Церкви постановления советской власти.

Между тем, уже после прихода коммунистов к власти, Всероссийский собор все-таки продолжал обсуждать вопрос об отношении Церкви к государству, приготовляя целый законопроект для Учредительного Собрания даже после его разгона. В заседании 13 ноября 1917 года было принято принципиальное постановление: "Принять положение, в силу которого Православная Церковь в России должна быть в союзе с государством, но под условием своего свободного внутреннего самоопределения" [28].

Доклады и речи на соборе часто содержали много исторических данных и ценных принципиальных суждений по вопросу об отношениях Церкви и государства. На ряду суждений, свидетельствующих о том, что члены собора долго не могли освоиться с фактом, что к власти пришли заклятые враги всякой религии, раздавались и речи, предупреждавшие о грядущих испытаниях. 13 ноября 1917 года В. И. Зеленцов предупреждал, что "Государство будет жить и издавать законы, какие ему вздумается: ведь оно не захочет считаться с природой Церкви. Мы должны ожидать целого ряда законов, которые будут вредны для Церкви" [29].

И того же 13 ноября 1917 года докладчик проф. С. Н. Булгаков настойчиво защищал проект закона о Церкви и принимается статья 7: "Глава Русского государства, министры исповеданий и народного просвещения и товарищи их должны быть православными"[30].

Разгон Учредительного Собрания и декреты Совета Народных Комиссаров показали всю тщетность этой большой работы для того времени.

Однако, большая эрудиция и высказанные при этом глубокие суждения многих членов собора могут еще оказаться полезными в будущем, если бы в России произошел переворот и ее возглавил бы другая власть. Но, вырабатывавшийся Всероссийским собором законопроект в 1917 году уже звучал утопией. А. А. Шишкин с полным основанием ставить вопрос: "Почему же соборное большинство, зная об атеистической природе новой власти, выразило свое пожелание о союзе Церкви с государством, при котором (союзе) государство материально поддерживает Церковь, дает ей свободу действий и свободно позволяет ей идейно и нравственно воспитывать людей в духе, противном устремлениям этом власти?" [31].

Шишкин правильно указывает в качестве одной из причин ожидание Учредительного собрания, а другой — надежду на то, что коммунисты не долго останутся у власти.
Во всяком случае, декрет об отделении Церкви от государства окончательно вывел наружу неизбежный конфликт. Ни собор, ни Патриарх не могли безмолвно принять полного бесправия Церкви. В ряде определений собор высказал эту точку зрения.
27-го января собор принимает воззвание к православному народу по поводу советских декретов. Это воззвание есть обличение врагов веры и призыв к защите святынь. "Эти святыни — ваше достояние, - писал собор. - Ваши благочестивые предки и вы создали и украсили храмы Божии и посвятили это имущество Богу. Священнослужители при них только духовная стража, которым эти святыни вверены на хранение. Но пришло время, когда и вы, православные, должны обратиться в неусыпных сторожей и защитников, ибо правители народные хотят отнять у православного народа это Божие достояние, даже не спрашивая вас, как вы к этому относитесь. Оберегайте же и защищайте веками созданное лучшее украшение земли Русской — храмы Божии, не попустите перейти им в дерзкие и нечистые руки неверующих, не попустите совершиться этому страшному кощунству и святотатству". Собор понимал, что фактически это был призыв к мученичеству за вру. Он писал далее: "Мужайся же, Русь святая! Иди на свою Голгофу!".

15/28 февраля 1918 года за №65 было опубликовано постановление Патриарха и Священного Синода с указанием, как надо поступать пастырям и мирянам для защиты Церкви и ее учреждений. Даются там указания и относительно отлучения восстающих на св. Церковь и захватывающих церковное достояние. Не признавая юридической силы за декретами об отобрании церковного имущества, собор 20-го апреля принял положение "О православном приходе" (Приходской устав), которое, как бы игнорируя советские декреты, признает приход собственником и распорядителем приходского имущества.

За два дня до этого, собор издал определение с подробным указанием ряда мероприятий, вызываемых гонением на Православную Церковь. Это определение свидетельствует о том, что уже стали появляться слабые духом. Оно говорит о "некоторых епископах, клириках, монашествующих и мирянах, не покоряющихся и противящихся церковной власти и обращающихся в делах церковных к враждебному Церкви гражданскому начальству и навлекающих через то на Церковь, ее служителей, ее чад и достояние многообразные беды".

Столь смело выступая против врагов веры, собор, однако, пробовал и договориться с ними о некотором "модус вивенди".

15/28 марта Всероссийский собор выслушал доклад комиссии, которая была направлена к Ленину для переговоров с народными комиссарами. Ленина ей видеть не удалось. Приняли делегацию комиссар по страховому делу Елизаров, представитель комиссариата юстиции Гурский и управляющий делами народных комиссаров Бонч-Бруевич. Комиссию собора возглавлял А. Д. Самарин [32]. Кроме него в ней было еще 6 человек, в том числе присяжный Поверенный Н. Д. Кузнецов и два крестьянина: Иудин и Мальгин.

Самарин начал с заявления, что комиссия пришла, "чтобы от имени православного русского народа сказать комиссарам слово правды о их распоряжениях". Он закончил словами: "И если для вас безразлична судьба Православной Церкви, которая участвовала в самом строении государства и целые века составляла для него основу религиозной и нравственной жизни, то да будет ведомо вам, что религиозное успокоение ста миллионов православного русского населения, без сомнения, необходимое и для государственного блага, может быть достигнуто не иначе, как отменой всех распоряжений, посягающих на жизнь и свободу Церкви".

Трудно сказать насколько авторитетны были комиссары, принявшие делегацию. На декрете об отделении Церкви от государства нет подписи Елизарова. Только Бонч-Бруевич, как управляющий делами Совета Народных Комиссаров относился к высшему управлению и скрепил подписи под декретом. Во всяком случай, комиссары говорили с соборной делегацией в необычной для коммунистов мягкой форме. Кузнецов докладывал собору, что разговор с представителями Народных Комиссаров на него произвел лучшее впечатление, чем разговор с Керенским в октябре 1917 года.

"Елизаров откровенно заметил, что при составлении декрета не был выслушан голос Церкви и действительно в декрете есть неясности и ошибки, требующие разъяснения и исправления". Кузнецов отмечал, что "представители Народных Комиссаров приветствовали первую встречу с делегацией собора". Они выразили надежду, что путем сношений может быть выяснено много недоразумений и исправлены ошибки, от которых Совет Народных Комиссаров не считает себя застрахованным. Для таких сношений, конечно, должна быть найдена почва и таковую народные комиссары "усматривают в принципах отделения Церкви от государства и свободы совести, от которых они уже не могут отступить". Кузнецов, который, как говорил мне Митрополит Анастасий, позднее был инициатором попыток найти недостойный компромисс с советской властью, в заключение своего доклада свидетельствовал, что народные комиссары "по-видимому готовы идти навстречу разрешению разных недоразумений и исправлению ошибок, связанных с изданием декрета и даже разъяснить декрет, как они выражаются"[33].

Комиссары были вежливы, они не проявляли аррогантности, столь обычной большевикам, они уделили делегации много времени — по словам Малыгина делегация засиделась до 2-х часов ночи [34].

Однако, они не сделали никаких уступок, кроме согласия разговаривать. Собор уполномочил Соборный Совет выработать дальнейшие мероприятия, но никаких реальных последствий от этой встречи не было. Борьба продолжалась. Церковь действовала через новую организацию приходов и их объединения. Устраивались крестные ходы. Но, одновременно и наступления на Церковь стали делаться более планомерными и энергичными по мере роста и укрепления нового правительственного аппарата. Важным новым моментом явилось издание 24-го августа 1918 года Народным Комиссариатом Юстиции инструкции "О порядке проведения в жизнь отделения Церкви от государства и школы от Церкви" [35].

Как пишет Шишкин, этим был положен конец правотворчеству местным государственных органов в решении ими вопроса в отношении Церкви. Отныне началось планомерное (по единой системе) осуществление декрета СНК от 23 января. Для проведения декрета в жизнь были созданы специальные органы. При Комиссариате Юстиции был создан 8-й Отдел — отдел по проведению декрета об отделении Церкви от государства.

Несмотря на разработанную инструкцию и конкретный план, принятый Комиссариатом Юстиции, осуществление ее задержалось на целый год. Отчасти это объясняется гражданской войной, а отчасти неподготовленностью государственного аппарата.
Эта задержка помогла успеху борьбы против Церкви, до некоторой степени усыпляя активность верующих. Однако, в этом периоде было много жестоких нападений на архипастырей, священников, церкви и монастыри. Много таких случаев проявления героизма и мученических смертей собрано в труде Валентинова "Черная книга" [36].

В мягкой форме Шишкин признает жестокости начавшегося преследования, стараясь найти им какое-то оправдание. "Давая объективную оценку церковному движению, сопровождавшемуся кровавыми эксцессами, — пишет он, — нельзя не сказать о том, что в известной степени размах и острота этого движения в некоторых городах зависела от местных органов власти. Некоторые совдепы не вполне продуманно и последовательно реализировали декрет на местах, нередко проявляли ненужную торопливость и решительность. Более того, они применяли иногда и излишние репрессии по отношению к священнослужителям... Работники местных органов власти, члены комиссий по учету церковного имущества и красноармейцы охраны иногда проявляли грубость по отношению к церковнослужителям и верующих, нередко оскорбляя их религиозные чувства".

Введенский, возлагая как и Шишкин, ответственность за это не столько на коммунистические органы власти, сколько на Патриарха и Синод, пишет, что призыв их защищать Церковь "имел последствием согласно статистическим данным 1414 кровавых столкновений с советской властью" [38].

Наконец, голод в Поволжье дал коммунистам новое оружие в борьбе против Церкви. Изъятия ценностей из храмов, давно уже намеченное и имеющее основание в декрете об отделении Церкви от государства, стали производиться, ссылаясь на необходимость срочной помощи голодающим. Между тем, исполнение соборных определений о защите святынь, делало ревнителей веры преступниками в глазах гражданского закона. Начались аресты и процессы по обвинению их в этом преступлений. Особенную известность приобрел открытый суд над Митрополитом Петроградским Вениамином, со смертным приговором ему и его сотрудникам.

По-видимому, петроградские власти первоначально не были вполне осведомлены о целях операции изъятия церковных ценностей и принимали за чистую монету официальный повод для нее, то есть помощь голодающим. Они вошли в соглашение с Митрополитом Вениамином, по которому Церковь сама передавала ценности для помощи голодающим. В разных газетах были напечатаны сообщения об этом соглашении в тоне благоприятном для Митрополита и духовенства. Но затем были получены инструкции из Москвы и обстановка коренным образом переменилась. Представителям Митрополита было объявлено, что вне всякого соглашения ценности будут изъяты без разбора, как принадлежащее государству имущество. Однако, и после этого Митрополит Вениамин возобновил переговоры с властями и было достигнуто новое соглашение. Самое существенное в нем было то, что верующим предоставлялось заменять подлежащие изъятию церковные предметы другим, равноценным имуществом [39].

Это соглашение было опять отменено. "Посланцам Митрополита было весьма сухо объявлено, что ни о каких "пожертвованиях" и ни о каком участии представителей верующих в контроле, не может быть и речи. Церковные ценности будут изъяты в формальном порядке. Остается лишь условиться о дне и часе, когда духовенство должно будет передать власти "принадлежащее государству имущество"... На новое заявление Митрополита со ссылкой на прежнее соглашение уже не последовало ответа [40].

Создавшийся кризис послужил удобным поводом для возбуждения раскола и ослабления Церкви. Возбудителями его должны были послужить уже ранее упоминавшиеся нами деятели обновленческого направления. Титлинов, после восстановления Патриаршества отказавшийся от звания члена Всероссийского собора в марте 1918 года, основал в Петрограде новый орган печати — воскресную газету "Правда Божия". Газета выступала против анафематствования советской власти и призывала к примирению с нею. Вместе с тем, оживились, притаившиеся было, священники обновленческого направления. И вот, в то время, когда прервались переговоры Митрополита Вениамина с представителями власти, эти лица выступили в качестве посредников. 24-го марта в петроградской "Правде" появилось письмо за подписью 12-ти лиц, в числе которых были будущие столпы "Живой Церкви", священники: Красницкий, Введенский, Белков, Боярский и др. Авторы письма защищали мероприятия советского правительства и отмежевывались от остального духовенства. Письмо вызвало возмущение последнего, что было ярко высказано на собрании духовенства. Введенский произнес наглую и угрожающую речь. Митрополит постарался успокоить собрание, чтобы предотвратить кровавые столкновения. Было решено вступить в новые переговоры с властями и вести их было поручено Введенскому и Боярскому. Ими вновь было достигнуто соглашение с властями, напечатанное в "Правде" в начале апреля [41].

Приобретая какой-то вес благодаря достигнутому успеху и наладив связи с советскими властями, группа обновленцев приступила уже к захвату власти во всей Церкви, пользуясь тем, что острый кризис создался и у Патриарха в Москве. Поводом послужил все тот же вопрос об отношении к советской власти и изъятию церковных святынь [42].
22 апр./5 мая 1922-го года находившийся под домашним арестом Патриарх был вызван в суд по делу о церковных ценностях. В суде Патриарх в желании помочь обвиняемым, всю ответственность принимал на себя. Он находился под арестом и в то время, когда, якобы, состоялось постановление Синода об упразднении Высшего Церковного Управления Заграницей. Теперь, при более новых данных, можно поставить под вопрос, действительно ли в то время состоялось какое-либо определение об упразднении Высшего Церковного Управления Заграницей, не говоря уже о том, насколько оно могло быть свободным. Обращает на себя внимание, что в книге Регельсона оба события приводятся на той же 285-й странице за той же датой. В данный момент мы не останавливаемся на значении этого факта. Во всяком случае ясно, что находясь у советской власти под арестом, Патриарх был лишен всякой свободы.

Еще осенью 1921 года группа "прогрессивного" петроградского духовенства подала в высшие церковные инстанции доклад с решительным протестом против политики Патриарха Тихона [43].

Весной 1922 года, по инициативе той же группы, возникла уже и организация под именем "Живой Церкви", которую возглавил центральный комитет в лице священников В. Д. Красницкого, Е. К. Белкова и С. В. Калиновского.

А. Левитин и В. Шавров в интересной статье "Очерки по истории Русской Церковной смуты", пишут: "Самый термин "центральный комитет" отнюдь не был случайностью. Как популярно объяснял свящ. Евгений Белков (первоначальный сторонник Живой Церкви), взаимоотношения между Высшим Церковным Управлением (ВЦУ) и центральным комитетом группы Живая Церковь, были аналогичны между взаимоотношениями ВЦИК и ЦК РКП. Что касается самой группы Живая Церковь, то она, по мысли организаторов, должна была играть роль авангарда обновленческого движения" [44].

Главным деятелем в этой группе тогда был С. В. Калиновский, первый составитель проекта для создания учреждения, с функциями, подобными тем, которые теперь имеет уполномоченный по делам Православной Церкви Куроедов [45].

Впоследствии, руководящее положение занял другой основатель Живой Церкви священник В. Д. Красницкий, приятель главного гонителя православной иерархии в 20-х годах — чекиста Е. А. Тучкова [46].

Патриарха Тихона и верных ему чад Церкви теснили с одной стороны обновленцы, а с другой — гражданская власть, которая открыто покровительствовала последним. Положение стало особенно трагическим в мае 1922-го года, когда в связи с вопросом об изъятии церковных ценностей, Патриарх Тихон, Митрополит Вениамин и много епископов были преданы суду и арестованы. Создалась обстановка, в которой открылась возможность действовать петроградской группе обновленцев.

Делегация петроградской группы была допущена к арестованному Патриарху. Скрывая от него свои истинные намерения и прикрываясь якобы заботой о Церкви, делегация докладывала ему о наступившей в Церкви анархии. Они сообщали, что патриаршее управление совершенно лишено возможности функционировать и фактически закрыто.
Проф. Титлинов, старавшийся описать все происходившее тогда в облагороженном виде, пишет: "Патриарх согласился на предъявленное ему требование о сложении с себя управления Церковью, написав резолюцию о передаче власти до созыва собора одному из старейших иерархов — Митрополитам Ярославскому и Петроградскому.

Самый же процесс передачи дел он поручил той самой группе духовенства, которая к нему явилась. Но инициаторы церковной оппозиции не удовлетворились такой ролью, продолжает Титлинов, а пошли дальше. Они образовали из себя временную церковную власть и затем уже вошли в переговоры с названными Патриархом заместителями, предложив им свои условия" [47].

Надо еще отметить, что заявление делегации Патриарху внешне носило характер лояльности. Стараясь обмануть его, они писали: "В виду устранения вашего Святейшества от управления Церковью впредь до созыва собора и передачи власти одному из старейших иерархов фактически Церковь осталась без всякого управления. Это чрезвычайно губительно отражается на участи общецерковной жизни Московской епархии, порождая этим чрезвычайное смущение умов. Мы, нижеподписавшиеся, испросили разрешение у государственной власти на открытие и функционирование канцелярии вашего Святейшества. Настоящим, мы сыновне испрашиваем благословения вашего Святейшества на это, дабы не продолжалась пагубная обстановка в делах управления Церковью. По приезде вашего заместителя, он тотчас вступит в исполнение своих обязанностей" [48].

Сам Патриарх в послании 15-го июля 1923 года писал, что явившаяся к нему группа из трех священников "под видом забот о благе Церкви", подала ему вышеприведенное заявление и далее сообщал: "Мы уступили их домогательствам и положили на их заявление следующую резолюцию: "Поручается поименованным ниже лицам, то есть подписавшим заявление священникам, принять и передать Высокопреосвященному Агафангелу, по приезде его в Москву, синодские дела при участии секретаря Нумерова" [49].

Еще за два дня до этой резолюции 16-го мая 1922 года, Патриарх уже послал грамоту Митрополиту Агафангелу, вызывая его в Москву для временного возглавления церковного управления до созыва собора. Он писал: "На это имеется согласие гражданской власти, а потому благоволите прибыть в Москву без промедления" [50].
Однако, присутствие Митрополита Агафангела могло помешать планам захвата власти обновленцами, с которыми он не соглашался сотрудничать. Поэтому, данное Патриарху согласие гражданских властей оказалось отмененным. Митрополит не смог выехать из Ярославля в Москву. Между тем, обновленцы воспользовались резолюцией Патриарха, чтобы фактически овладеть церковной властью. Ради этого они и притворялись лояльными при посещении его в заключении. Гражданская власть не скрывала своей помощи обновленцам для захвата ими власти. Это особенно ярко и беззастенчиво проявилось в Петрограде.

Группа священников, уполномоченных только содействовать передаче патриарших дел Митрополиту Агафангелу, сама себя в тот же вечер переименовала в Высшее Церковное Управление и самочинно присвоила себе высшую административную власть в Русской Церкви.

Перевезенный в Донской монастырь Патриарх Тихон был как бы исключен из церковной жизни. Казалось, что обновленцы окончательно захватили власть над Русской Церковью. Это отразилось, прежде всего, на образе действий церковных деятелей авантюристического характера и вообще людей, неспособных отдавать жизнь за твердые, дорогие им принципы. Такие люди, помимо избранного ими направления, тщательно берегут свое самолюбие и личные интересы. Они являются противоположностью убежденных в истине исповедников, готовых на любые страдания ради истины. Высокая цель объединяет таких людей в готовность к самопожертвованию.

Обновленческое движение 20-х годов соединило людей первого рода. Поэтому не удивительно, что с самого начала между наиболее способными из них возникли трения личного характера, подрывавшие их единство и с самого начала поделившие их на менее крайних обновленцев и безудержных реформаторов, называемых живоцерковниками. В своих реформах они шли так далеко, что в нарушение древних правил и вопреки всем поместным Церквам, ввели женатый епископат, в том числе второбрачный. Иначе говоря, обновленчество скоро вылилось в особую форму протестантского движения восточного обряда.

Оно не имело никакой опоры в народе и оставило свой след в последующем развитии событий лишь как некоторый образец для советчиков в выработке ультра-покорных советской власти иерархов, укрепившихся доныне в Московской Патриархии. Мы поэтому не будем долго останавливаться на периоде захвата власти в Русской Церкви обновленцами во время пленения Патриарха Тихона, как на печальном эпизоде в истории нашей Церкви в течение примерно года с небольшим, до его освобождения из заточения.

Возглавлял Церковь в этот период, но не имея возможности ею управлять, Митрополит Ярославский Агафангел, человек твердых принципов. В своем послании от 5/18 июня 1922 года, Митрополит Агафангел объяснял: "Во имя святого послушания и по долгу моей архиерейской присяги, я предполагал немедленно вступить в отправление возложенного на меня служения Церкви и поспешить в Москву, но вопреки моей воле, по обстоятельствам от меня независимым, я лишен возможности отправиться на место служения. Между тем, как мне официально известно, явились в Москве иные люди и встали у кормила правления Русской Церковью. От кого и какие полномочия получили они, мне совершенно неизвестно, а потому я считаю принятую ими на себя власть и деяния их незаконными. Они объявили о своем намерении пересмотреть догматы и нравоучение нашей православной веры, священные каноны святых Вселенских соборов, православные богослужебные уставы, данные великими подвижниками христианского благочестия и организовали новую, именуемую ими "Живую Церковь".
Таким образом, митр. Агафангел не был в состоянии организовать управление Церковью, но он сделал единственное, что было в его силах при создавшейся обстановке. 5/18 июня 1922 года, он разослал послание о том, что временно принял на себя возглавление Церкви. Не имея в своем распоряжении никакого административного аппарата, он предоставил самые широкие полномочия епархиальным архиереям, применяя принцип постановления Святейшего Патриарха, Священного Синода и высшего Церковного Совета от 7/20 ноября 1920 года за №362, которое предусматривало порядок жизни Церкви в случае полного расстройства центральной церковной власти.

То, что Митрополит Агафангел не прибыл сразу в Москву по зову Патриарха, у осведомленных людей вызвало недоумение. В книге Левитина и Шаврова дается ему объяснение: "В течение месяца велись секретные переговоры между Тучковым и Митрополитом Агафангелом. Е. А. Тучков, которого ВЦУ считало своей главной опорой в переговорах с Митрополитом, выражал желание как можно скорее отделаться от этого несолидного учреждения и поддержать его. Однако, и от Агафангела ожидался ряд уступок, на которые он не соглашался. После месячных переговоров, видя, что дело не сходит с мертвой точки, Митрополит Агафангел неожиданно, уже не спрашивая Тучкова, обратился к Русской Церкви с воззванием, напечатанным в какой-то подпольной типографии и очень быстро разошедшимся по Москве и другим городам" [51].

Это выступление Митрополита Агафангела было неожиданным для Тучкова и очень обеспокоило обновленцев, надеявшихся, что с канонической церковной властью дело покончено. Митрополит Агафангел был немедленно арестован и вместо переезда в Москву, был сослан в Нарымский край. Однако, он и Патриарх уже указали путь для верных епископов и чад Церкви. В процессе их борьбы с обновленцами в разных местах стали образовываться "автокефальные епархии".

Не легко проходило внедрение обновленчества даже там, где оно зародилось — в Петрограде.

Введенский, вернувшийся из Москвы после захвата церковного управления, явился к Митрополиту Вениамину и объявил ему о создании нового управления и назначении его, Введенского, делегатом от этого управления по Петроградской епархии. Митрополит его за это отлучил от Церкви. Постановление его было напечатано в газетах и вызвало ярость коммунистов. Через несколько дней к Митрополиту явился Введенский в сопровождении бывшего председателя петроградской ЧК и петроградского коменданта Бакаева. Они предъявили Митрополиту ультиматум: либо он отменить свое постановление о Введенском, либо против него и ряда духовных лиц будет создан процесс в связи с изъятием ценностей, в результате которого погибнет и он, и близкие к нему люди. Митрополит ответил категорическим отказом. Как известно, угроза эта была приведена в исполнение: он был судим и приговорен к смерти, потому что стоял поперек пути гражданской власти в ее начинаниях в деле образования революционной обновленческой Церкви [52].

Титлинов при всем желании не мог скрывать того, что обновленческое Высшее Церковное Управление захватило власть антиканонически, в революционном порядке. "Несомненно, - писал он, - что группа, которая образовала Высшее Церковное Управление после отречения Патриарха Тихона, полномочий на то от Патриарха не имела. Патриарх поручил ей только посредническую роль передачи дел, а отсюда до передачи власти очень далеко. Деятели Живой Церкви взяли власть сами, в порядке революционном, внеканоническом и, если угодно, антиканоническом" [53].

[26] Там же.

[27] Лев Регельсон. "Трагедия Русской Церкви", Париж 1977, стр. 65-67.

[28] Деяния.

[29] Там же.

[30] Там же.

[31] А. А. Шишкин. Сущность и критическая оценка обновленческого раскола Русской Православной Церкви. Издание Казанск. Университета 1970 г., стр. 19-20.

[32] Александр Димитриевич Самарин, бывш. Московский Губернский Предводитель Дворянства и в 1916 г. короткое время Обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода. Он был одним из Товарищей Председателей Всероссийского Собора. Впоследствии, он был осужден на смерть, как Председатель Объединения Московских приходов.

[33] Деяния 15/28 марта 1917 г.

[34] Там же.

[35] П. П. Гидулянов. Церковь и Государство по законодательству РСФСР. Москва 1923 г.

[36] А. А. Валентинов. Черная Книга. Париж 1925 г.

[37] А. А. Шишкин. Сущность и Критическая оценка обновленческого раскола РПЦ, стр. 33-34.

[38] А. А. Шишкин. Церковь и Государство, стр. 202.

[39] Валентинов приводит ту же цифру официально зарегистрированных кровавых эксцессов.

[40] Валентинов. Черная Книга, стр. 205-209.

[41] Там же.

[42] Там же, стр. 208-210.

[43] Проф. В. Титлинов. Новая Церковь. Петроград-Москва. 1923 г., стр. 8.

[44] Новый Журнал, №87, стр. 199.

[45] Там же, стр. 201.

[46] Там же, стр. 206.

[47] Проф. В. Титлинов. Новая Церковь, стр. 9-10.

[48] Проф. С. Троицкий. Что такое Живая Церковь, Варшава 1927 г., стр. 6-7.

[49] Церковные Ведомости №№1-2, 1922.

[50] Там же, №№10-11, 1922 г., стр. 1.

[51] Анатолий Левитин и Вадим Шавров. Очерки по истории Русской Церкви. Кюзнахт, Швейцария, 1977 г., стр. 119.

[52] Валентинов. Черная Книга, стр. 210-211.

[53] Проф. В. Титлинов, Новая Книга, стр. 55.

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=412

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 5.

2008-11-16T15:17:16Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 5 - я. "

Обновленческий "Собор". Освобождение патриарха Тихона

Обновленцы с самого начала поделились на две партии: группу церковного обновления во главе с еп. Антонином и Живую Церковь, которая первоначально возглавлялась бывшими протоиереями Калиновским и Введенским. Обе эти группы в июне 1923 года совместно провели свой собор. Они имели известные успехи, особенно первоначально, когда дело Патриарха казалось безнадежным, и к ним стали приставать оппортунисты даже из числа архиереев. Особенно сильное впечатление произвело подписанное митрополитом Сергием признание обновленческого Высшего Церковного Управления, как законного органа власти.

"Мы, Сергий, митрополит Владимирский и Шуйский, Евдоким, архиепископ Нижегородский и Арзамасский и Серафим, архиепископ Костромской и Галичский, рассмотрев платформу Высшего Церковного Управления и каноническую законность Управления, заявляем, что целиком разделяем мероприятия Высшего Церковного Управления, считаем его единственной, канонической, законной, верховной церковной властью и все распоряжения, исходящие от него, считаем вполне законными и обязательными. Мы призываем последовать нашему примеру всех истинных пастырей и верующих сынов Церкви, как вверенных нам, так и других епархий".

Митрополит Сергий,
архиепискоц Серафим,
архиепископ Евдоким.

Дата этого документа в двух книгах, очевидно вследствие у кого-то опечатки, поставлена разная: у Льва Регельсона, вероятно, правильная — 3/16 июня, а у Левитина и Шаврова 16/20 июня.

Лев Регельсон приводит комментарий к этому документу Митрополита Мануила: "Мы не имеем права скрывать от истории тех печальных потрясающих отпадений от единства Русской Церкви, которые имели место в массовом масштабе после опубликования в журнале Живая Церковь письма-воззвания трех известных архиереев. Многие из архиереев и духовенства рассуждали наивно и правдиво так: "Если же мудрый Сергий признал возможным подчиниться ВЦУ, то ясно, что и мы должны последовать его примеру" [54].

Этой изменой Православию митрополит Сергий на некоторое время приобрел себе свободу и спокойствие, но своим пагубным примером внес в Церковь много соблазна.
Между тем, в обновленческой среде рос разлад, приобретая все больше характер постоянного скандала, чему много содействовал неудержимый характер еп. Антонина с выходками, совершенно не соответствовавшими его громкому титулу "митрополита Московского и всея Руси". Конечно, эти скандалы шли на руку антирелигиозной пропаганде. В большом числе появились расстриги, которые публично заявляли, что отказываются от веры и от сана.

Для своего объединения и поднятия своего авторитета, обновленцы созвали Всероссийский собор. Им удалось привлечь туда все свои группы и к концу собора соединиться с Антонином и его последователями. Антонин для этого должен был уступить "Живой Церкви" и признать женатых епископов, которых в течение года накопилось уже довольно много. Митрополит Сергий на соборе не был: он в это время находился в заключении.

Председателем собора был выбран Сибирский "митрополит" Петр Блинов, а почетным председателем Антонин. Собор вынес постановления, выражавшие все обновленческие лозунги, постановил отменить анафему, наложенную на большевиков подлинным Всероссийским собором и постановил лишить сана Святейшего Патриарха Тихона. Это постановление решили сразу же объявить Патриарху. После заседания, делегация из Петра Блинова, епископа Тульского Виталия и Красницкого поехала к Патриарху, где их встретил Е.А. Тучков, который сам ввел их к нему. Когда ему вручили для прочтения определение о лишении его сана и монашества, Патриарх наложил на нем следующую резолюцию: "Прочел. Собор меня не вызывал, его компетенции не знаю и потому законным его решение признать не могу. Патриарх Тихон (Василий Беллавин) 22 апр./4 мая 1923 г."

Описание обновленческого собора в книги Левитина и Шаврова занимает болеее 70-ти страниц. Это самая полная информация в печати, насколько мне известно из всего напечатанного по этому вопросу и объясняется это тем, что Левитин сам был одно время очень близок к Введенскому и до конца сохранил к нему привязанность, уже и отойдя от обновленчества.

Но обновленчество не воспринималось людьми и могло существовать только при преследовании верных православных иерархов и фактическом устранении подлинно православной церковной власти. Этим и пользовались безбожники-коммунисты в течение больше года, когда Патриарх был изолирован, находясь под домашним арестом. В сознании верующих он был обречен на смерть. О возможности его освобождения когда бы то ни было никто уже и не мечтал. Вот почему, вопреки своим собственным убеждениям, к обновленцам присоединились такие "реалисты", как митрополит Сергий.

Такое чувство еще более укрепилось в общем сознании после того, как 23 мая 1923 года в 11:00 часов вечера к Патриарху приехал Крыленко и увез его из Донского монастыря на Лубянку. После этого судьба Патриарха представлялась уже совершенно безнадежной.

Как проходил этот период жизни Патриарха, никто не знает, но мы можем догадываться, что он получал ложную информацию о преувеличенных успехах обновленчества и полном расстройстве в рядах верных Православию. Успешное, как будто бы, окончание обновленческого собора должно было, конечно, его еще больше обеспокоить. Левитин и Шавров называют это время "загадочным тридцати-восьми дневным периодом пребывания Патриарха Тихона в тюрьме". Можно думать, что по началу большевики имели в виду казнь Патриарха особенно "если учесть, — как пишет Левитин, — что Тучков неоднократно указывал деятелям ВЦУ на необходимость подготовить общественное мнение к суду над Тихоном" [55].

Однако, православное население России в то время не могло знать о том, насколько были сильны выступления и ходатайства перед иностранными правительствами со стороны Русской Православной Церкви Заграницей и других организаций.

Правительства Англии, Франции и некоторых других стран, а также представители инославных Церквей, побуждавших свои правительства к требованию освобождения Патриарха Тихона, сделали его участь важным вопросом международного масштаба. Об этом советчики проговорились в передовой статье Н. И. Бухарина в газете "Правда" от 14/27 июня: ""Спасайте Тихона" сделалось лозунгом международной контрреволюции, той, которая должна была поднять темные крестьянские массы и придать им видимость крестового похода против Советской России. Резюмэ этой кампании мы видим в знаменитой ноте Керзона, который всею мощью Британской империи вступился за Божие дело, за мученика-Патриарха, стараясь изъять его из пасти большевиков" [56].

Советское правительство было вынуждено посчитаться с произведенным на него давлением. Весьма возможно, что переводя Патриарха в тюрьму, советчики уже имели в виду с одной стороны запугать своего узника, а с другой — обставить его освобождение из тюрьмы с наибольшей для себя выгодой и унижением для Патриарха. И конечно, они хотели сделать невозможной торжественную встречу.

Освобождение Патриарха произвело особенно сильное впечатление вследствие своей неожиданности и несоответствия предшествующей политике Советов.

Сообщение в газете "Известия", напечатанное одновременно с его освобождением, было довольно коротким: "16-го июня Тихон обратился в Верховный суд со следующим заявлением: "Обращаясь с настоящим заявлением в Верховный суд РСФСР, я считаю необходимым по долгу своей пастырской совести заявить следующее: будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я действительно был настроен по отношению к советской власти враждебно, при чем враждебность из пассивного состояния временами переходила в активные действия, как то: обращение по поводу Брестского мира в 1918 году, анафематствование в том же году власти, возражения против декрета об изъятии церковных ценностей в 1922 году. Все мои антисоветские действия, за немногими неточностями, изложены в обвинительном акте заключения Верховного суда.

Признавая правильность решения суда о привлечении меня к ответственности по указанным в обвинительном заключении статьям Уголовного кодекса за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в этих проступках против государственного строя и прошу Верховный Суд изменить мне меру пресечения, то есть освободить меня из под стражи.
При этом я заявляю Верховному Суду, что я отныне советской власти не враг. Я окончательно и решительно отказываюсь как от зарубежной, так и от внутренней монархическо-белогвардейской контрреволюции.

16 июня 1923 г.
Патриарх Тихон (Василий Беллавин)".

"Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда от 25 июня 1923 года в составе председателя тов. Карклина и членов товарищей Галкина и Челнокова, постановила: ходатайство гражданина Беллавина удовлетворить и, руководствуясь 161 и 242 статьями Уголовно-процессуального кодекса, ранее принятую в отношении него меру пресечения от суда и следствия — содержание под стражей отменить".
Патриарх был в заключении больше года. Тем временем гражданская власть откровенно поддерживала обновленцев в их борьбе против обезглавленной православной иерархии, осуществляя поистине дьявольский план нападения на Церковь одновременно снаружи и изнутри. Проф. Троицкий пишет: "Поворот в церковной политике был предрешен в апреле 1922 года в заседаний Совнаркома по предложению Троцкого. Патриаршество решено было упразднить, власть в Церкви передать "верующим" или, точнее, тем элементам среди духовенства и мирян, которые согласятся действовать по указке власти".

Титлинов старался обвинить Патриарха в создавшемся развале. Отлично зная, что Митрополит Агафангел не был допущен в Москву гражданской властью по соглашению с обновленцами, он пишет, что Патриарх не имел права уйти от власти, не дождавшись фактической ее передачи, то есть до при езда в Москву своего заместителя. По его словам, каковы бы ни были "независящие обстоятельства", Патриарх не должен был бросать управления без фактического преемства. Титлинов упорно замалчивает тот факт, что Патриарх находился под арестом, но, противореча себе, признает, что Патриарх не мог фактически осуществлять своей власти даже если бы он того и хотел. Признает он и то, что Патриарший Синод в сущности уже перестал существовать и не мог поэтому принять патриаршей власти для передачи ее заместителю [57]. Более объективный в изложении исторических фактов Шишкин пишет: "Патриарх Тихон уже находился под арестом в патриаршем подворье, а потому не мог проконтролировать выполнения своего распоряжения о формировании нового церковного управления. Из всёх членов тихоновского Св. Синода и ВЦС в Москве находились только 3 человека. Поэтому, ни Св. Синод, ни Высший Церковный Совет не могли принять никаких обязательных решений" [58].

Другим средством ослабления Православной Церкви перед лицом генерального наступления на нее обновленцев, было требование о введении в ее жизнь нового календарного стиля...

Сам Патриарх относился к этому вопросу довольно либерально, за исключением вопроса о пасхалии. Однако, он настойчиво указывал, что такое решете, для того, чтобы оно имело силу, должно быть общецерковным, а не принятым только одной Русской Церковью. Но православный народ никак не принимал этой навязываемой безбожниками реформы, а большевики навязывали ее настолько упорно, что даже ссылались на якобы уже принятие ее всеми Восточными Православными Церквами, чего на самом деле не было. Под таким давлением Патриарх, было, согласился ввести новый календарь и объявил об этом. Однако, народ внутренне никак не принимал этой реформы, считая ее по существу обновленческой, тЕМ более, что на своем соборе 1923 года обновленцы объявили о введении ее в жизнь Живой Церкви. Так тянулось дело до предания Патриарха суду и заключения его под стражу. По освобождении его, нажим правительства снова возобновился. В записке правительству, обрисовывая всю историю этого дела, Патриарх писал, что "из окружающих Москву епархий, с юга, из Крыма и из далекой Сибири" к нему потянулись вереницы депутаций от верующих, протестующих против реформы. Одновременно Патриарх был завален и сообщениями того же содержания. "Ввиду этого, — писал Патриарх, — мы сочли своим пастырским долгом принять во внимание голос верующих, чтобы не произвести насилия над совестью народной и 8-го ноября 1923 года сделали распоряжение: повсеместное и обязательное введение нового стиля в церковное употребление временно отложить".

После этого, патриаршая канцелярия была опечатана агентами правительства. В числе прочего, из нее были изъяты неразошедшиеся экземпляры послания о введении нового стиля и оказались расклеенными по улицам столицы без ведома и согласия Патриарха. Одновременно, талантливый и преданный помощник Патриарха архиепископ Иларион был арестован и отправлен в ссылку на Соловки.

В своем заявлены советским властям по вопросу о календарном стиле, Патриарх так описывает положение Русской Православной Церкви в 1924 году: "Церковь в настоящее время переживает беспримерное внешнее потрясение. Она лишена материальных средств существования, окружена атмосферой подозрительности и вражды, десятки епископов и сотни священников и мирян без суда, часто даже без объяснения причин, брошены в тюрьму, сосланы в отдаленнейшие области республики, влачимы с места на место; православные епископы, назначенные нами, или не допускаются в свои епархии, или изгоняются из них при первом появлении там, или подвергаются арестам. Центральное Управление Православной Церкви дезорганизовано, так как учреждения, состоящие при Патриархе Всероссийском, не зарегистрированы и даже канцелярия и архив их опечатаны и недоступны; церкви закрываются, обращаются в клубы и кинотеатры, или отбираются от многочисленных православных приходов для незначительных численно обновленческих групп. Духовенство обложено непосильными налогами, терпит всевозможные стеснения в жилищах и дети его изгоняются со службы и из учебных заведений потому только, что отцы их служат Церкви..."

Если так писал Патриарх после своего освобождения, то очевидно положение Церкви было еще хуже в то время, когда он считался находящимся под судом и был в заключении.

Формальное заявление Патриарха Верховному суду, данное им перед освобождением из тюрьмы, несомненно, было сдачей одной из очень важных позиции. Собор избрал его не только, как канонического Первоиерарха Русской Церкви, но и как православного народного вождя, печальника Земли Русской, выразителя народной совести в делах не только церковных, но и народно-государственных. Не трудно увидеть это из ряда речей на Всероссийском соборе, выражавших надежды, связанные с восстановлением Патриаршества. Если люди хотели слышать голос православной святой Руси, голос народной совести, то Патриарх Тихон и был тем, кто возвышал этот голос. Этот голос смело прозвучал в обличение убийств, грабежей, притеснений Церкви и лишения ее всяких прав.

Большевики обвиняли Патриарха в этом и, в частности, в том, что он выразил сочувствие заключенному в Тобольске императору Николаю II-му, послав ему просфору через архиепископа Гермогена. Но он не остановился на этом. Он затем громко, насколько мог осудил и убиение Царской Семьи. Князь С. Г. Трубецкой пишет: "После убийства царя, Патриарх произнес в одном из соборов проповедь, в которой говорил, что как бы ни судить политику государя, его убийство после того, как он отрекся от престола и не делал ни малейшей попытки вернуться к власти, является ничем не оправданным преступлением, а те, кто его совершил, должны быть заклеймены, как палачи. "Недостаточно только думать это, — добавил Патриарх: не надо бояться громко утверждать это, какие бы репрессии ни угрожали вам" [59].

Но после годичного заключения, видя полный развал в Церкви, Патриарх решил, что не имеет больше практической возможности проявлять себя в вопросах государственных. Тогда он, не отрекаясь от принципов св. Руси, отказался от неосуществимых для него функций народного вождя, а стал ограничиваться только каноническим управлением Церкви. Все другие вопросы, как бы важны они ни были в его глазах, он как бы вынес за скобки, сосредоточив все внимание только на самом главном: спасении Церкви от обновленческой реформации.

Титлинов отмечает, что на обновленческом съезде в августе 1922 года обозначилось два течения. Одно, по его определеннию, "более умеренное в смысле тактики и более идейное в смысле заданий церковного переворота, и другое, более радикальное по тактическим приемам и революционным замахам и, в то же время, более практическое и классовое по своему настроению". Говоря о деталях этого направления, Титлинов признает, что они "не особенно стеснялись средствами для проведения своих планов и не чуждались приемов, не соответствующих духу церковного братства и неизбежно ожесточающих противную церковную среду" [60].

Сам Титлинов, заявляя себя сторонником не Живой Церкви, а другой группы, называвшей себя "Новой Церковью", если и отзывается неодобрительно о насильственных методах борьбы живоцерковников с Православной Патриаршей Церковью, то все-таки находит для них некоторое оправдание в том, что обновленческое движение было революцией в Церкви. Он, вопреки очевидности, старался доказывать, что это движение не было реформацией, но в то же время сам назвал его революционным. "Но если, — писал он, — новое церковное движение нельзя назвать реформационным, то его можно и должно назвать революционным" [61].

В то время, как обновленцы всех толков пользовались покровительством гражданских властей, православные, напротив, и после освобождения Патриарха Тихона оставались практически вне закона. По декрету 10 августа 1922 года могли существовать только организации, которые были зарегистрированы и только они могли получить в пользование храмы. По декрету же об отделении Церкви от государства, право на существование признавалось только за небольшими группами верующих, так называемые "двадцатками". Православные центральные органы по закону не могли легально существовать и функционировать. Если они все-таки существовали, и могли вступать в какие-то переговоры с гражданскими властями, то только в порядке административного усмотрения со стороны последних. Но поскольку это не предусмотрено законом, они всегда была под угрозой санкций. Управление Культов в циркуляре от 25 мая 1923 года требовало, чтобы церковные распоряжения представлялись прокурору ГПУ. На этом основании "тихоновские" епископы постоянно привлекались к ответственности за нарушение законов о религии и наполняли тюрьмы и концентрационные лагеря, а к обновленцам такие ограничения применялись редко. Несмотря на заявление Патриарха Тихона о прекращении с его стороны всякой борьбы с советской властью, — его последователи продолжали рассматриваться, как контрреволюционеры по сравнению с лояльными обновленцами.

Тем не менее, православные не оставались бездеятельными. Известия ВЦИК 20-го августа 1022 года сообщали о ряде тайных съездах верующих, выносивших постановления о непризнании Высшего Церковного Управления и поддержке Патриарха Тихона. Это движение усилилось после освобождения Патриарха.

Некоторых успехов обновленцы достигли заграницей. Первоначально, вследствие осведомлений, получавшихся от Митрополита Антония, ряд Православных Церквей высказали осуждение обновленцев и поддержку Патриарху Тихону.

Константинопольский Патриарх Мелетий IV-й и его Синод 24 мая 1923 г. вынесли постановление о непризнании суда над Патриархом Тихоном и заявили, что "все Православие смотрит на Патриарха Московского, как на исповедника" [62].

Даже Всеправославный Конгресс, сам во многих отношениях проявивший обновленческие тенденции, под впечатлением деятельности представителя Русской Церкви Заграницей Архиепископа Анастасия, в определении 4 июля 1923 года за №3244 назвал постановления Живой Церкви "неканоническими" [63].

"Незаконными захватчиками церковной власти в России" назвал обновленцев и Патриарх Григорий VII-й в послании 27 декабря 1923 года [64].

Еще более резко отозвался о них Антиохийский Патриарх Григорий IV-й, назвавший в послании 17 ноября 1923 года обновленческий Синод "богоборным, сатанинским сборищем".

Категорически отвергли обновленцев также Сербский Патриарх Димитрий, Афинский Митрополит Хризостом, Кипрская и Польская Церкви.

Однако, позднее, пока Патриарх Тихон поневоле безмолвствовал, находясь в заключении, обновленцы с помощью советского правительства добились на Востоке немалых успехов. Те же Восточные Патриархи вошли в сношения с обновленцами. Иерусалимский Патриарх Дамиан вошел в переписку с московскими обновленцами, как представителями Русской Церкви и на некоторое время прекратил общение с наблюдающим за делами Русской Духовной Миссии в Иерусалиме Архиепископом Анастасием, которому не скоро удалось разъяснить Патриарху истинное положение дел. В Константинополе, под влиянием обновленцев, Патриарх принял меры против Архиепископов Анастасия и Александра. Над ними назначено было следствие и им запрещено было священнослужение за враждебные выступления против советской власти, поминовение Патриарха Тихона и признание возглавленного Митрополитом Антонием Архиерейского Синода. Им дан был совет признать советское правительство. Кроме того, Патриарх Григорий обратился к Сербскому Патриарху Димитрию с просьбой закрыть Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей, как учреждение самозванное и не имеющее за собой никакого канонического основания. Само собой разумеется, что эти выступления встретили обоснованные возражения со стороны заграничного Архиерейского Синода [65].

Проф. С. В. Троицкий по этому поводу напечатал очень серьезную статью "Дымное надмение мира и Церковь", в которой обличил Константинополь в неканонических претензиях [66].

Все эти попытки из Москвы уничтожить свободную Русскую Церковь Заграницей успеха не имели.

Преемник Патриарха Григория VII-го, Константин VI-й, занял немного более осторожную позицию. Когда Митрополит Антоний 30 марта 1926 года издал послание главам Православных Церквей с протестом против приглашения обновленцев на Вселенский собор, Патриарх Константин ответил, что в России есть несколько церковных партий и все они выдают себя за истинно-православные, и что он пригласил на Вселенский собор не только Живую Церковь, но и местоблюстителя Патриаршего престола Митрополита Петра, а будущий Вселенский собор должен будет решить, кто прав в церковной распре [67].

Другие Церкви раньше Константинополя потеряли всякое доверие к обновленцам и прекратили общение с ними, впрочем, без нарочитых письменных о том заявлений.
В самой России обновленцы, после временного расцвета, стали терять почву. Укрепление Тихоновской Церкви, как называли православных обновленцы, после освобождения Патриарха и вообще протесты верующих, заставили обновленцев отступить от некоторых своих реформационных мероприятий. В последний год жизни Патриарха Тихона появились уже попытки искать соглашения с ним. С другой стороны, обновленцы в угоду населению, стали смягчать свои реформы, во многих случаях добиваясь того, чтобы их по внешности трудно было отличить от православных. Постепенно, после появления во главе Патриархии Митрополита Сергия, они потеряли и некоторых преимущественно преданных советской власти, поскольку внешне более приличная Московская Патриархия оказалась и более удобной для служения советской власти. При политике соглашательства митрополита Сергия, обновленцы стали для нее менее интересны.

А. Краснов справедливо определил 30-е годы, как годы заката обновленчества [68]. Начались тогда стеснения и для живоцерковников. В 1936 году распался обновленческий Синод. В 1943 году ликвидировались последние остатки обновленческой организации и члены ее, не меняя своих убеждений, стали вливаться в Церковь Патриарха Сергия, часто занимая влиятельное положение в ее иерархии и администрации. Живая Церковь умерла, но обновленчество и теперь живет в Московской Патриархии. Об этом более подробно будет сказано ниже.

[54] Лев Регельсон. Трагедия Русской Церкви, стр. 304.

[55] Там же, стр. 148.

[56] Там же, стр. 335.

[57] Там же, стр. 54-55.

[58] А. А. Шишкин. Сущность и критическая оценка обновленческого раскола РПЦ, стр. 89.

[59] История Церковной Смуты, стр. 234.

[60] Проф. В. Титлинов. Новая Церковь, стр. 15-17.

[61] Проф. В. Титлинов, стр. 215.

[62] Церковные Ведомости, 1923 г., №№7-8, стр. 4.

[63] Там же, №№15-16, стр. 4.

[64] Церковные Ведомости 1926 г., №№1-2, стр. 4.

[65] Церковные Ведомости 1925 г., №№17-18, стр. 3-4.

[66] Церковные Ведомости 1924 г., №№15-16, стр. 2-10 и 1925 г. №№7-8 стр. 3.

[67] Проф. С. Троицкий. Что такое Живая Церковь, Варшава 1927 г., стр. 39. Автор замечает, что цитируемая им грамота Вселенского Патриарха от 18 июля 1926 г. нигде не напечатана. С. В. Троицкий, очевидно, познакомился с ней будучи переводчиком с греческого языка для Священного Синода Сербской Церкви.

[68] Статья "Закат Обновленчества", Грани, №№8-88 за 1973 г. http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=413

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 6.

2008-11-16T15:16:39Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 6 - я. "

ПРАВЛЕНИЕ ПАТРИАРХА ТИХОНА ПОСЛЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ.
КОНЧИНА ПАТРИАРХА И ЕЕ ПОСЛЕДСТВИЯ.
Первое время после освобождения, Патриарх отдыхал душою при виде проявления радости и верности ему паствы. С другой стороны чувствуется, что он еще был под некоторым впечатлением одностороннего осведомления со стороны чекистов об успехах обновленческого движения и опасался отрицательного отношения верующих к его отказу впредь от обличения большевиков.

На другой день после освобождения в беседе с корреспондентом, Патриарх противопоставил про-коммунизму обновленцев свою аполитичность: "Я думаю, — сказал он, — что Церковь должна быть аполитичной, и во всей своей деятельности я буду твердо стоять на этом"... На вопрос, что он думает делать в дальнейшем, Патриарх ответил: "Мне предоставлена свобода и, следовательно, право совершать богослужение. Я буду служить в Донском монастыре и в других местах, куда меня пригласят верующие. Если народ захочет, он будет ходить ко мне на молитву. Если же не захочет — ничего не поделаешь, буду молиться один. Если у меня найдется достаточное количество приверженцев, то наше церковное объединение примет какие-нибудь организационные формы" [69].

Если по началу у Патриарха могли быть сомнения в отношении к нему церковного народа, то они должны были очень скоро рассеяться при виде того энтузиазма, с каким всюду встречали его верующие.

Сразу после его освобождения, к Патриарху явился епископ Иларион (Троицкий). Это было восходящее светило русского богословия, ученик и последователь Митрополита Киевского Антония. На Всероссийском соборе он проявил себя, как настойчивый и талантливый сторонник восстановления Патриаршества. Патриарх очень ценил его и приблизил к себе еще до своего ареста. Теперь, после его освобождения, епископ Иларион стал ближайшим его помощником, в частности и в переговорах с советскими властями. Его ум и дипломатичность делали его особенно ценным сотрудником для Патриарха.

Это было особенно важным, поскольку Патриарх явно сознавал, что освобождение его само по себе, отнюдь не разрешало многих проблем. Прежде всего, он был освобожден, но оставался обвиняемым, пока само возбужденное против него судебное дело не будет полностью прекращено, а обновленцы тем временем оставались официально допущенной к управлению Русской Церковью организацией. Патриаршее управление между тем было дезорганизовано и кроме самого Патриарха фактически не существовало. Не было у Патриарха ни канцелярии, ни места, где она могла бы помещаться. А тут в "Известиях" было напечатано сообщение от 18 июня 1923 года (№47) от лица члена Президиума суда Галкина, что: "Постановление Верховного Суда, конечно, ничего не меняет в самом ходе дела Тихона, следствие по которому будет продолжаться своим чередом".

Тучков, несомненно, оказавшись вынужденным освободить Патриарха, не отказался от своей идеи ослабить Церковь путем привнесения в нее обновленческого элемента. Делал он это очень осторожно и умно. Видя, что обновленчество неприемлемо для православного народа, он склонял их главарей к примирению с Патриархом и за кулисами одновременно старался влиять на последнего через его советников, чтобы таким образом ввести обновленцев в Патриаршую Церковь.

Первая попытка Красницкого встретиться с Патриархом оказалась безуспешной: Патриарх решительно отказался его принять. Других старших возглавителей к моменту освобождения Патриарха не было в Москве. Известие о том, что Патриарх на свободе потрясло обновленцев, Евдоким был в это время в Одессе, а Введенский находился в провинции и там задерживался. Когда Тучков узнал, что Евдоким находится на пути в Москву, он, однако, убедил его задержаться и пока вернуться в Одессу. Евдоким, по прибытии в Москву немного позднее, чем первоначально предполагал, приступил к делу по указаниям Тучкова. Надо думать, что тем временем он готовил проекты, связанные с некоторой обратной реформой обновленчества: обновленчеству надо было придать менее радикальную видимость. Если раньше учреждения там именовались по примеру советских учреждений, то теперь терминология "оцерковлялась". Отказались обновленцы и от нового календаря.

Однако, несмотря на все старания Тучкова, Патриарх категорически отказывался иметь дело с Евдокимом. Более снисходительно он отнесся к Красницкому, который, не будучи архиереем, вероятно, представлялся ему менее опасным, чем Евдоким. Окружавшие Патриарха архиереи единодушно его поддержали, к большому неудовольствию Тучкова.

В ноябре Тучков решил припугнуть Патриарха и вызвал его к себе под конвоем. Он в категорической форме потребовал от Патриарха, чтобы последит вызвал к себе Евдокима и выработал с ним совместную декларацию о примирения. К удивленно Тучкова "Патриарх Тихон заговорил еще более резким тоном. Он категорически отверг требование Тучкова и заявил, что никто в мире не навяжет ему таких действий, которые отвергает его совесть... Изумленный Тучков быстро сменил тон, стал осведомляться о здоровье Патриарха, шутить и вежливо с ним простился" [70].

В качестве некоторого возмездия за проявленную Патриархом твердость, через несколько дней был арестован один из главных советников Патриарха архиепископ Илларион. С этого времени начались страдания этого выдающегося архиерея. Его переводили из одной тюрьмы в другую, из ссылки в ссылку. Он умер в Ленинградской тюрьме в марте 1929 года. Заменил его при Патриархе, как ближайший советник, Митрополит Петр Крутицкий, а в переговорах с советскими властями архиепископ, впоследствии митрополит, Серафим (Александров).

На новых советников легла прежде всего обязанность вести переговоры об урегулирования положения Патриарха Тихона, без чего нельзя было легализировать возглавленного им Синода. Наконец, после долгих переговоров с Тучковым Президиум СССР вынес постановление от 21 марта 1924 года о прекращении дела Патриарха Тихона и других обвиняемых вместе с ним.

Нельзя не заметить, что вслед за тем 21 мая того же года, Патриарх Тихон подписал резолюцию о создания Синода и ВЫСШЕГО Церковного Совета в составе которого было 9 священников, из которых 5 обновленцев во главе с Красницким, вручившим Патриарху письменно покаяние. Левитин и Шавров, вероятно, правы, что это назначение явилось платой, которую требовал Тучков за прекращение дела по обвинению Патриарха. Одновременно было получено разрешение и на организацию епархиальных управлений. Однако, к неудовольствию Тучкова, раньше, чем составленное Высшее Церковное Управление стало функционировать, Патриарх уведомил его, что вынужден был 26 июня подписать акт, аннулирующий организацию Высшего Церковного Управления с участием Красницкого и других. Акт мотивировался отрицательным отношением к реформе православного народа. На этом закончилась деятельность Красницкого. Тучков употреблял все свое влияние, чтобы найти новые пути для введения обновленчества в Русскую Православную Церковь, но при Патриархе Тихоне ничего не добился [71].

После отмены Патриархом Тихоном резолюции об организации Синода и Высшего Церковного Совета, Патриаршая Русская Православная Церковь осталась без организации, хотя бы терпимой, со стороны правительства. Однако, это не помогло обновленцам. У них была администрация, но не было народа, который, несмотря на бесправие, оставался с Патриархом.

Патриарх вел очень напряженную работу, часто до трех раз в неделю, служа в разных церквах, а также рукополагая епископов на пустующие кафедры. Из них многие не могли вступить в управление своими епархиями, будучи арестованы и сосланы в другом направлении Насколько бывало тяжело их положение видно из слов Патриарха в наставление епископу Мануилу, рукоположенному для Петрограда. "Посылаю тебя на страдания, — сказал ему Патриарх, — ибо кресты и скорби ждут тебя на новом поприще твоего служения, но мужайся и верни мне епархию" [72].

Епископ Мануил исполнил этот завет Патриарха. За три месяца напряженнейшего труда, до своего ареста и ссылки, он вернул в ведение Патриарха большинство приходов Петроградской епархии, в которой его ревность служения и любовь к людям стяжали ему обратную любовь и почитание паствы.

Левитин и Шавров, подводя итоги последних месяцев жизни Патриарха Тихона, справедливо пишут, что "обстановка несколько стабилизировалась: обновленческий раскол как бы остановился в своем развитии, и большая часть Церкви шла за Патриархом" [73].

Однако, не останавливалась болезнь почек у Патриарха и это не могло не сказываться на здоровье и силах Святейшего, который в своем архипастырском рвении старался с этим не считаться.

В тот же период относительного благополучия, Патриарху пришлось перенести тяжелое испытание: трагическую смерть самого близкого к нему человека келейника Якова Сергеевича Полозова. Он с юных лет, с прибытия Патриарха в Москву, тогда еще архиепископа, состоял при нем как келейник и личный секретарь, оставаясь при нем и после своей женитьбы.

Вечером в 11 часов, во время чаепития, услышали, что кто-то вошел. Показались в комнате два неизвестных. Я. С. Полозов бросился между ними и Патриархом. Раздался выстрел и он упал мертвым. Убийцы, не коснувшись Патриарха, сразу убежали. Такая трагическая утрата столь близкого к нему человека, не могла не потрясти больного старца. Нервное напряжение во время и после заключения, усиливало болезни, а Патриарх давно стал страдать нефритом. К этому прибавилась грудная жаба. Ослабление организма стало сказываться. Патриарх не смог совершить богослужений ни рождественских, ни крещенских. Врачи настаивали, чтобы Патриарх лег в клинику, на что он согласился. Там он стал поправляться и в конце января (по ст. ст.) возобновил свои служения в разных храмах Москвы. Последний раз он служил за два дня до Благовещения — дня своей кончины.

Тем временем Митрополит Петр вел переговоры с Тучковым об улучшении положения Церкви, а Тучков требовал подписания Патриархом нового декларативного документа с выражением лояльности к советской власти.

Декларация эта, под видом послания, в оптимистической форме передает содержание советского декрета о религии, умалчивая о том, что принцип свободы в какой бы то ни было форме советчиками нарушался с самого начала. Однако, вслед за этим введена была очень существенная оговорка: "не погрешая против нашей веры и Церкви, не переделывая чего-либо в них, не допуская никаких компромиссов или уступок в области веры, в гражданском отношении мы должны быть искренними по отношению к советской власти и работе СССР на общее благо, сообразуя распорядок внешней церковной жизни и деятельности с новым государственным строем, осуждая всякое сообщество с врагами советской власти и явную или тайную агитацию против нее"...

..."Деятельность православных общин должна быть направлена не в сторону политиканства, совершенно чуждого Церкви Божией, а на укрепление веры православной, ибо враги святого Православия — сектанты, католики, протестанты, обновленцы, безбожники и им подобные, стремятся использовать всякий момент в жизни Православной Церкви во вред ей"...

Под конец послание отмежевывается от заграничных церковников в их враждебном отношении к советской власти. Обращает на себя внимание, что подписанное на смертном одре послание, включает начальную фразу: "Ныне мы, милостию Божией, оправившись от болезни, вступая снова на служение Церкви Божией" и т.д.
Нельзя не согласиться с заключением Левитина и Шаврова, что воззвание в смысле признания советской власти "мало что прибавляет к ряду предшествовавших воззваний". Следует, однако, отметить, что признание Патриархом советской власти носит, отнюдь не безусловный, а условный характер. Не случайно, воззвание усиленно подчеркивает принцип свободы совести. Осуждая эмигрантское духовенство за политиканство, призывая способствовать восстановлению в стране разрушенного хозяйства, Патриарх, однако, подчеркивает, что никаких компромиссов в области вероучения быть не может. Наконец, в заключительной части воззвания, формулируются основные требования православных христиан к советскому правительству. Патриарх требует свободы печати для защиты веры и религиозного преподавания. Именно благодаря этому верующие люди, прочтя последнее патриаршее воззвание с уважением почтили его память и он остался в народном сознании навсегда, как защитник Православной Церкви" [74].

Все-таки, смутные обстоятельства подписи Патриархом последнего воззвания и особенно то, что в дальнейшем Митрополит Петр никогда его не упоминал, создали серьезные сомнения в подлинности этого документа. В моей книге "Правда о Русской Церкви на родине и за рубежем" (Джорданвилл, Н.I. 1961 г.), я привел всю известную аргументацию против признания подлинности воззвания (гл. 5-я, стр. 33-60), главным образом на основании очень веского труда протопресв. Василия Виноградова.
Здоровье Патриарха постепенно все более ухудшалось, но крепость его духа и желание утешать паству своими служениями, побуждали его напрягать свои последние силы. Так, в воскресенье перед Благовещением, несмотря на только что перенесенную экстракцию нескольких корней зубов и возникшее воспаление десны, распространившееся в сторону глотки до миндалевидной железы, он совершил литургию. Однако, кончина Патриарха произошла неожиданно для врачей от припадка грудной жабы. Только что бывший у него доктор Щелкан (дежурный врач) не нашел ничего тревожного, но только что он успел подняться в свою квартиру, как был спешно вызван фельдшерицей. Явившиеся врачи нашли ясно выраженный припадок грудной жабы. Были вспрыснуты лекарства, но пульс продолжал падать. Через несколько минуть Патриарх перекрестился трижды со словами: "Слава Тебе Боже, слава Тебе Боже, слава Тебе Боже" и испустил дух.

Кончина Патриарха, для паствы столь неожиданная, всех потрясла. Чтобы почтить его память и проститься с ним, бесчисленное количество верующих стекалось в Донской монастырь. Со всех сторон съезжались еще находившиеся на свободе архиереи. Их собралось 60 человек.

С кончиной Патриарха Тихона начался еще более трудный период в управлении Русской Церкви. Но прежде чем мы перейдем к этому новому периоду, мы должны сказать еще несколько слов относительно кончины Патриарха. По словам Левитина и Шаврова "почему умер Патриарх Тихон? — этот вопрос шепотком, вполголоса, во весь голос задавали на похоронах Патриарха"... "и до сих пор этот вопрос повторяется почти всеми церковными людьми, как только речь заходит о смерти Патриарха Тихона" [75].
Легко понять, что смерть Патриарха Тихона была нужна советам, посколько Тучкову не удалось образовать под его возглавлением церковного управления, в котором наравне с православными были бы и обновленцы, как это удалось ему при Патриархе Сергии. Само собой разумеется, что все это покрыто тайной, однако у Левитина и Шаврова есть одно важное свидетельство: "Покойный настоятель храма Ильи пророка в Обыденном переулке в Москве о. Александр Толгский, умерший в 1962 году, говорил одному из авторов: "После признаний, сделанных мне во время исповеди одного из врачей больницы Бакунина, у меня нет ни малейших сомнений в том, что Патриарх Тихон был отравлен" [76].

Этот факт является важным дополнением к соображениям, очень логичным и понятным, почему Тучкову было так важно освободиться от Патриарха, стоявшего на пути к проведению его плана об инфильтрации высшей церковной власти обновленцами.

[69] Левитин и Шавров. Очерки по истории Русской Церкви, стр. 157.

[70] Там же, стр. 257-258.

[71] Там же, стр. 265-270.

[72] Там же, стр. 228.

[73] Там же, стр. 293.

[74] Там же, ч. II, стр. 17-18.

[75] Там же, стр. 29.

[76] Там же, стр. 31.
http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=414

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 7. ч.-1.

2008-11-16T15:13:38Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 7 - ч.1 "

[МИТРОПОЛИТ ПЕТР МЕСТОБЛЮСГИТЕЛЬ.
МИТРОПОЛИТ СЕРГИЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ.

На другой день после погребения Патриарха Митрополит Петр собрал всех прибывших архиереев в одном из храмов Донского монастыря. После отчета о похоронах он объявил, что имеет конверт с завещанием Патриарха Тихона.

Как свидетельствует подписанный всеми присутствовавшими архиереями акт, "Присутствовавшие при оглашении сего документа архипастыри Русской Церкви, по ознакомлении с завещанием Патриарха, сделали следующее, закрепленное собственноручной подписью, заключение:

"Убедившись в подлинности документа и учитывая: 1) то обстоятельство, что почивший Патриарх при данных условиях не имел иного пути для сохранения в Российской Церкви преемства власти и 2) что ни Митрополит Кирилл, ни Митрополит Агафангел, не находящиеся теперь в Москве, не могут принять на себя возлагаемых на них вышеприведенным документом обязанностей, мы, архипастыри, признаем, что Высокопреосвященный Митрополит Петр не может уклониться от данного ему послушания и, во исполнение воли почившего Патриарха, должен вступить в обязанности Патриаршего Местоблюстителя".

Тотчас же был составлен и циркуляр о поминовении в церквах Митрополита Петра Крутицкого, как местоблюстителя патриаршего престола.

Тут уместно нам дать биографические данные о Митрополите Петре.

Петр Феодорович Полянский родился в семье священника в 1855 году. По окончании семинарии и Духовной Академиии он, вопреки совету знавшего и ценившего его Митрополита Антония (Храповицкого), не принял священства. Не будучи клириком, он был назначен субинспектором Московской Духовной Академии в то время, когда ректором ее был архимандрит Антоний (Храповицкий). После того он был чиновником при Святейшем Синоде и ко времени революции имел чин действительного статского советника. Пишущий эти строки слышал самые лучшие отзывы о нем от знавших его старших архиереев. Только в 1921 году П. Ф. Полянский исполняет давний совет Митрополита Антония и вступает на духовную службу с принятием монашества. Это был человек веселый и общительный, но при том обладающий непоколебимо твердыми убеждениями в принципиальных вопросах. Левитин и Шавров дают о нем совершенно правильную оценку: "12 лет невевроятных мучений (1925-1937 гг.): тюрьмы, пытки, ссылка в Заполярье, где он жил с эскимосами, не могли ни на один вершок сдвинуть его с занимаемой им позиции, поколебать хотя бы в малейшей степени" [77].
Тучков, поначалу относившийся к нему выжидательно, скоро его распознал и увидел, что он не пойдет ни на какие компромиссы с обновленцами.

Арест Митрополита Петра 10 декабря 1925 года вызвал большое замешательство, несмотря на то, что он позаботился оставить документ о назначении себе заместителей (Митрополит Нижегородский Сергий, Экзарх Украины Митрополит Михаил, архиепископ Ростовский, впоследствии Митрополит Ленинградский Иосиф) [78].

Никто из этих заместителей не мог прибыть в Москву. Митрополит Сергий немедленно заявил о своем вступлении в исполнение обязанностей заместителя местоблюстителя (14 декабря 1925 года), но и он не мог прибыть, так как дал подписку о невыезде из Нижнего Новгорода в связи с возбужденным против него судебным следствием [79].

Однако, находившаяся в Москве группа епископов во главе с архиепископом Григорием Екатеринбургским собралась в Москве и образовала временный Высший Церковный Совет. В письме к Митрополиту Петру 29 января 1926 года члены этого Совета (архиепископ Григорий, архиепископ Константин и епископ Дамиан), писали: "Мы, нижеподписавшиеся, не видя в течение двух недель никаких шагов со стороны старейших Иерархов Русской Церкви к замещению опустевшего поста вождя и кормчего церковного корабля и не зная о сделанном вами распоряжении митрополиту Сергию занять оный, решили создать временный Высший Церковный Совет, для ведения текущих дел Русской Православной Церкви и для подготовки к созыву православного Поместного собора" [80].

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=415

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 7. ч.-2.

2008-11-16T15:13:06Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 7 - ч.2 "

[МИТРОПОЛИТ ПЕТР МЕСТОБЛЮСГИТЕЛЬ.
МИТРОПОЛИТ СЕРГИЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ.

Шишкин очень хорошо изложил ход этих сношений и потому я приведу большую цитату из этого труда, ценного тем, что он пользуется и "Церковными ведомостями" и материалом, который до нас не дошел: "В середине мая 1926 года Митрополит Агафангел и митрополит Сергий договорились о том, что если судебное дело Митрополита Петра закончится осуждением его, то митрополит Сергий передаст свою власть Митрополиту Агафангелу.

Митрополит Сергий просто выигрывал время, чтобы расширить свои связи с Иерархами, на которых можно было опереться в борьбе с Митрополитом Агафангелом. Уже к этому времени покаялись и были приняты в общение с митрополитом Сергием 4 епископа из 10, поддерживавших ранее ВВСЦ: епископ Дамиан, епископ Вассиан и епископ Иоанникий ("Церковные ведомости", 1926 г., №9-10, Карловцы).

Митрополит Сергий заигрывал с Митрополитом Агафангелом, настраивая его против Митрополита Петра. В своем письме 16 мая 1926 года он писал Митрополиту Агафангелу: "...Правда, вы говорили, что Митрополит Петр теперь уже не имеет власти, так как передал эту власть коллегии, что за такую незаконную передачу он подлежит суду и теперь можно его не признавать местоблюстителем" ("Церковные ведомости", 1926 г., №9-10, Карловцы). Затем митрополит Сергий недвусмысленно намекнул Митрополиту Агафангелу, что он не склонен передавать ему свою власть: "Если дело кончится оправданием или освобождением Митрополита Петра я передаю ему власть, а ваше высокопреосвященство имеете тогда вести рассуждение с самим Митрополитом Петром" (там же). "Тогда, — продолжает митрополит Сергий, — вы будете вторым после Митрополита Кирилла кандидатом в местоблюстители патриаршего престола" (там же). И тут митрополит Сергий подчеркивает, что Митрополит Агафангел не является каноническим главою Патриаршей Церкви. В ответ на это письмо Митрополит Агафангел 21 мая телеграммой сообщил о своем отказе передать ему должность патриаршего местоблюстителя (там же). 23 мая митрополит Сергий уже в высоких тонах пишет Митрополиту Агафангелу о его неканоничности и требует у него отменить свое решение о вступлении в управление Церковью (там же) [85].

Митрополит Сергий не знал еще, что Митрополит Петр вновь лишил его своего благословения и стал на сторону Митрополита Агафангела ("Вестник Св. Синода", 1928 г., №5-8). Больше того, Митрополит Петр слагал с себя местоблюстительские права в пользу Митрополита Агафангела. Он вспоминал, что в своем письме Митрополиту Агафангелу от 22 мая 1926 года, просил его для блага Церкви и для устранения раздоров в ней, принять на себя обязанности патриаршего местоблюстителя: "Вопрос же об окончательной передаче этих обязанностей, — писал он, — я предполагал выяснить по возвращении Высокопреосвященного Митрополита Кирилла, которому в марте-апреле истекал срок ссылки. Но Митрополит Кирилл не возвратился и тогда в письме от 9-го июня на имя Митрополита Агафангела, я подтвердил передачу ему местоблюстительских прав, причем передача эта была обусловлена. В случае отказа Митрополита Агафангела, — писал я, — от восприятия власти или невозможности ее осуществления, права и обязанности местоблюстителя возвращаются снова ко мне, а заместительство — митрополиту Сергию. Тем же письмом была упразднена и образованная 1 февраля коллегия, полностью аннулирована первофевральская резолюция" ("Церковные ведомости", 1927 г., №5-6, Карловцы)

Вопрос сам собою решился, когда 72-летний Митрополит Агафангел заболел и заявил как Митрополиту Петру, так и митрополиту Сергию, что отказывается от местоблюстительства [86].

Однако, борьба митрополита Сергия за власть еще далеко не закончилась. В это время преимущество фактически сохранялось за ВВЦС архиепископа Григория. В декабре 1926 года митрополит Сергий был арестован и находился в заключении до 30 марта 1927 года. Незадолго до того он и митрополит Иосиф назначили своими заместителями архиепископов Фаддея Астраханского, Корнилия Свердловского и Серафима Угличского. Должность принял последний. По освобождении митрополита Сергия он вернул ему власть, но весьма сожалел об этом после издания им его декларации о новом курсе церковной политики [87] .

Однако, еще ранее издания этой декларации в Русской Церкви, не считая обновленцев, образовалось три группы или направления:

1. Временный Высший Церковный Советь во главе с архиепископом Григорием.
2. Митрополит Сергий со своим Синодом.
3. Старейшие митрополиты, кандидаты в местоблюстители и согласные с ними епископы, которые не доверяли ни митрополиту Сергию, ни архиепископу Григорию. От первого их отталкивала его декларация, а второго они считали скрытым обновленцем. Шишкин называет их "иерархами-автокефалистами" [88]. Это очевидно надо понимать в том смысле, что они считали отсутствующей законную центральную власть и управлялись по принципам постановления 7/20 ноября 1920 года и послания Митрополита Агафангела 5/18 июня 1924 года, когда он заменял находившегося в заключении Патриарха Тихона.

В условиях гонения доверие к духовному вождю приобретает особое значение. Старейшие иерархи не имели доверия к архиепископу Григорию. Мы не знаем всех оснований для этого, но одним из них служило некоторое содействие ему советской власти. Один из организаторов ВВСЦ епископ Можайский Борис (Рукин) писал про Совет: "Он получил права собраний, изданий, учебных заведений" [89].

С другой стороны митрополита Сергия с двух сторон обвиняли в принципиальной неустойчивости. Сторонники ВВЦС напоминали, что в 1922 году, когда в Москве образовалось "Живоцерковное управление", митрополит Сергий был одним из первых признавших законным это управление 16 июня 1922 года. Их заявление было напечатано в журнале "Живая Церковь", 1-5 июня 1922 года, №4-5. "Признав Живую Церковь митрополит Сергий принимал участие в заседаниях ВЦУ, признавал законными женатых епископов и второбрачных священников и благословил это беззаконие. Мало того, митрополит Сергий сочувствовал живоцерковному собору 1923 года, не возражал против его постановлений и, таким образом, признал Всероссийского Архипастыря нашего и отца, Святейшего Патриарха Тихона "отступником от подлинных заветов Христа, предателем Церкви", лишил его патриаршего сана и монашеского звания".

"Правда, значится там же, митрополит Сергий, впоследствии, покаялся в этих своих ужасных преступлениях и прощен Церковью, но это не значить, что он должен стоять во главе церковного управления" [90].

Первоначально все три группы были довольно многочисленны. ВВЦС даже мог созвать съезд в Донском монастыре 15-18 ноября 1927 года, который приветствовал и представитель Вселенского Патриарха в Москве архимандрит Василий Димопулос. Однако, после декларации митрополита Сергия в 1927 г. ГПУ стало оказывать предпочтение ему, а не ВВЦС.

Между тем сам митрополит Сергий, начавший свое правление довольно скромно, теперь стал все более и более проявлять претензии, нарушая уже не только религиозно-нравственный принцип, но и канонические начала.

Вопрос этот подробно разбирался в определении Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей от 30 март./12 апр. 1937 года после получения сведений о кончине Митрополита Петра. В основу этого определения легли два канонических исследования этого вопроса: моя записка, составленная по поручение Председателя Синода и согласная с нею записка профессора канонического права С. В. Троицкого. Последний, находясь на занятой коммунистами территории, впоследствии написал книгу совсем в ином духе, чем писал ранее ("О неправде Карловацкого раскола", Париж, 1960 г.). Однако, как я неопровержимо показал в своем ответе на эту книгу ("Правда о Русской Церкви на родине и за рубежом", Джорданвилл, 1961 г.), г-н Троицкий в своей книге только умалчивал о том, что сам писал раньше, но не мог этого опровергнуть. Высказанные им на свободе соображения сохраняют поэтому свою доказательную силу.

Однако, особенно важным материалом для суждения о неканоничности действий митрополита Сергия служит статья, написанная им самим под заглавием "О полномочиях патриаршего местоблюстителя и его заместителя", напечатанная в №1 "Журнала Московской Патриархии" за 1931 год и перепечатанная в №7 за 1933 год парижским журналом "Православие", издававшимся архиепископом Вениамином.
Митрополит Сергий был выдающимся знатоком церковной администрации и отличался тонкостью и точностью языка в определении канонических вопросов. В своей статье он прежде всего отмечает разницу между титулом "местоблюститель патриаршего престола" и титулом "патриарший местоблюститель". Автор разъясняет, что предусмотренные для нормального времени полномочия местоблюстителя патриаршего престола очень ограничены. Он выступает, как временный предстоятель данной Церкви, но не пользуется ни авторитетом Патриарха, потому что избирается на срок до избрания нового Патриарха, ни "всей полнотой патриаршей власти, потому что остается членом Синода и его представителем и может действовать только по полномочию Синода и нераздельно с ним". Эта ограниченность полномочий подчеркивается тем, что "местоблюститель не имеет патриаршего права возношения его имени по всем церквам патриархата, а также права обращения от своего имени с посланиями ко всероссийской пастве". Источник полномочий местоблюстителя — Синод, который "всегда может перенести эти полномочия на другое лицо с тем же титулом".

Напротив, как отмечает митрополит Сергий, Митрополит Петр получил полномочия местоблюстителя "не от Синода и не совместно с Синодом, а непосредственно от Патриарха". "Знаменательно, — пишет митрополит Сергий, — что ко дню смерти Патриарха из всего столь широко на соборе задуманного аппарата остался один Патриарх... Существовавший при Патриархе Синод из трех архиепископов, а потом митрополитов, полномочий от собора не имел, был собран по личному приглашению почившего и с его смертью терял полномочия". Таким образом, рядом с Патриархом не было полномочного учреждения, чтобы со смертью его принять управление и избрать местоблюстителя. Патриарх восполнил это своим завещанием.

"Завещание, — продолжает митрополит Сергий, — не усваивает будущему носителю патриаршей власти титула местоблюстителя, что давало бы повод приравнивать его к обыкновенному местоблюстителю". По смыслу завещания он должен был бы именоваться "исправляющий должность Патриарха". Титул местоблюстителя Митрополит Петр присвоил себе по собственному усмотрению.

Митрополит Сергий отмечает, и надо на это обратить особое внимание, что "почивший Патриарх, передавая в силу сложившихся обстоятельств единолично патриаршую власть, ни одним словом не коснулся кафедры Московского Патриарха. Она до сих пор стоит не занятая".

Добавим со своей стороны, что по положению митрополит Крутицкий помогает Патриарху в управлении Московской епархией, а фактически ею управляет... В случае смерти Патриарха он является естественным временным возглавителем этой епархии, кого бы Синод не избрал местоблюстителем. В случае же смерти или ареста митрополита Крутицкого, управление Московской епархией должно было переходить в руки викариев этой епархии в порядке старшинства, но отнюдь не к местоблюстителю, если он является епископом другой епархии.

Что касается объема власти заместителя местоблюстителя, то митрополит Сергий считает, что "Заместитель облечен патриаршею властью в том же объеме, как и заменяемый им местоблюститель. Различие между местоблюстителем и его заместителем не в объеме патриаршей власти, а в том, что заместитель является как бы спутником местоблюстителя: сохраняет свои полномочия до тех пор, пока местоблюститель остается в своей должности. Ушел местоблюститель от должности (за смертью, отказом и т.п.), в тот же момент прекращаются полномочия заместителя. Само собою понятно, что с возвращением местоблюстителя к управлению, заместитель перестает управлять".

Отметим две весьма существенные мысли в суждениях митрополита Сергия:

1. Митрополит Сергий признавал, что без Патриарха Московская кафедра остается незанятой. Избрание на эту кафедру нового Патриарха принадлежит компетенции Поместного собора.
2. Заместитель местоблюстителя сохраняет свои полномочия только до тех пор, пока местоблюститель остается в своей должности.

На практике митрополит Сергий нарушил и тот, и другой принцип. Вопрос этот, как я уже сказал, был предметом всестороннего обсуждения в Архиерейском Синоде Русской Православной Церкви Заграницей после получения известия о том, что митрополит Сергий стал именоваться патриаршим местоблюстителем. Для этого титула, по собственному суждению митрополита Сергия, ему требовалось бы нарочитое полномочие от Митрополита Петра. Если же такого полномочия не было, он должен был отойти от должности. Он же, напротив, вместо этого присоединил звание местоблюстителя к произвольно присвоенному ему титулу митрополита Московского и Коломенского, а указом от 27 декабря 1937 года, без всякого упоминания о смерти Митрополита Петра и вообще о порядке присвоения себе титула местоблюстителя, дает распоряжение о поминовении себя по новой форме.

Определение Архиерейского Синода от 30 марта/12 апр. 1937 года отметило недоумение, которое вызывалось этими обстоятельствами. Оно напомнило, что Митрополит Петр, указав четырех своих заместителей в акте от 6 декабря 1926 года, сделал оговорку: "Возношение за богослужением моего имени, как патриаршего местоблюстителя, остается обязательным". В письме от 9/22 апреля 1926 года он, по словам митрополита Сергия, "совершенно определенно заявил, что он считает для себя обязательным оставаться местоблюстителем, хотя бы и не был на свободе" (письмо Митрополиту Агафангелу от 17/30 апреля 1926 г.).

Вступив в управление после ареста Митрополита Петра, митр. Сергий сначала подписывал акты "за патриаршего местоблюстителя", а затем по собственному усмотрению стал именоваться его заместителем. При этом он, однако, считал себя заместителем лично Митрополита Петра. Как видно из приведенных мною выше слов самого митрополита Сергия, он признавал, что с уходом местоблюстителя от должности (за смертью, отказом и т.п.) "прекращаются полномочия заместителя".

"Из вышесказанного явствует, говорится в том же определении Архиерейского Синода, что в случае смерти Митрополита Петра, митрополит Сергий не может претендовать на возглавление Российской Церкви, ибо полномочия его, как он сам признает, прекращаются с кончиной лица, от которого исходили".

Синодальное определение напоминало, что в 1926 г. сам митр. Сергий писал Митрополиту Агафангелу: "Впрочем, завещание Святейшего, хотя оно уже и использовано для своей цели (местоблюстителя мы имеем) и теперь не утратило своей нравственной, а пожалуй и канонической обязательной силы. И если почему-либо Митрополит Петр оставит должность местоблюстителя, наши взоры, естественно, обратятся к кандидатам, указанным в завещании, то есть к Митрополиту Кириллу, а потом и к вашему Высокопреосвященству. Это свое мнение я выражал уже письменно и раньше. Могу сказать, что таково же указание и Митрополита Петра".

Казалось бы естественным, что митрополит Сергий перед лицом таких своих заявлений должен был бы, принимая новый титул, дать свое объяснение — каким законом это оправдывается: например, он должен был бы определенно оповестить паству о кончине Митрополитов Петра, Кирилла, Агафангела и Арсения, или привести их акты (если бы таковые были) об отказе их от своего долга возглавления Русской Церкви. Принятие же им звания местоблюстителя и титула "Блаженнейшего Митрополита Московского и Коломенского" без всяких объяснений указывает на узурпацию им не принадлежащих ему прав. Особенно останавливает на себе внимание принятие им титула "Блаженнейшего Митрополита Московского" 14/27 апреля 1934 года — в то время, когда он еще титуловался заместителем местоблюстителя. Будучи заместителем, митрополит Сергий этим своим актом явно ставил себя выше того, кого он замещал. Кроме того, этот титул частично устранял и временный характер полномочий заместителя.

Это утверждение согласно и с заключением его будущего апологета С. В. Троицкого. В своей докладной записке, поданной Высокопреосвященнейшему Митрополиту Анастасию 11 апреля 1937 года, С. В. Троицкий очень убедительно писал: "Что права заместителя прекращаются со смертью замещаемого, это юридическая аксиома, которую признал и сам митрополит Сергий. Поэтому со смертью Митрополита Петра полномочия митрополита Сергия прекратились и в должность местоблюстителя автоматически ео iрso вступает Митрополит Кирилл, которого и следует поминать за богослужениями. Против этого могло бы быть лишь одно возражение: Митрополит Кирилл по всем данным не получить возможности выполнять свои обязанности местоблюстителя, а митрополит Сергий не откажется от функций временного возглавителя Русской Церкви и потому, казалось бы, в целях сохранения административного единства Русской Церкви, следует признавать и поминать не Митрополита Кирилла, а митрополита Сергия. Однако, такое возражение было бы ошибочным. Не обладание правом зависит от пользования им, а наоборот — пользование правом зависит от обладания им, и потому Митрополит Кирилл является законным местоблюстителем, является первым епископом (русским) народа (Ап. 34), хотя бы он и лишен был возможности пользоваться этим своим правом. Нельзя во имя административного единства жертвовать законностью и митрополит Сергий, объявляя себя местоблюстителем после смерти Митрополита Петра, повторил бы ту же ошибку, какую он сделал раньше, признав власть Синода Живой Церкви, и, в сущности, взял бы на себя роль этого Синода. Русская Церковь уже раз переживала подобное положение после высылки местоблюстителя Митрополита Агафангела и тем не менее Митрополит Агафангел не соблазнился возможностью сохранения административного единства ценой признания Живой Церкви, а дозволил всем епархиям временно управляться самостоятельно, то есть восстановить то устройство, которое существовало в Церкви во время гонений первых веков Христианства. Это его распоряжение должно будет воспринять всю свою силу и в том случае, если Митрополит Кирилл лишен будет возможности фактически управлять Русской Церковью. Однако, и тогда поминовение его в качестве местоблюстителя остается обязательным".

Архиерейский Синод отчасти дополнил аргументацию своих двух советников. В своем определении, взвешивая все стороны дела, он обсудил возможный со стороны митрополита Сергия довод против признания прав Митрополита Кирилла на местоблюстительство. Синод обсудил вопрос о том, может ли поражать канонические права Митрополита Кирилла наложенное на него митрополитом Сергием запрещение за несогласие с его мероприятиями.

Архиерейский Синод нашел, что мероприятия митрополита Сергия подвергались критике со стороны Митрополита Кирилла и многих других авторитетных иерархов не по каким-либо иным побуждениям, а исключительно по ревности о правде церковной.

"Выступления их, — говорится в синодальном определении, — не могли принести им никакой выгоды, а напротив были актами исповедничества, повлекшими для них лишь новые притеснения и ссылки. А потому и наложенные на них прещения митрополита Сергия, не могут быть признаны церковным сознанием справедливыми, хотя бы они и были формально оправданы многочисленными не относящимися к делу ссылками на церковные правила. Кроме того, митрополит Сергий не имел права налагать кару на Митрополита Кирилла за несогласие его с созданным порядком церковного управления потому, что сам является стороной в этом деле, по поводу которого поддерживал полемическую переписку с Митрополитом Кириллом. Естественно возникает подозрение, что он хотел просто опорочить последнего, чтобы лишить его законного права на возглавление Русской Церкви. Таким образом, Митрополит Кирилл ни в каком случае не заслуживает отвода от звания местоблюстителя по причине прещений, наложенных на него митрополитом Сергием в том случае, если бы подтвердилось сообщение о завещании Митрополита Петра, коим он, якобы, называется в числе кандидатов в местоблюстители. Митрополит Сергий не мог бы быть признан местоблюстителем уже по одному тому, что он злоупотреблял данною ему властью, присвоив себе титул Блаженнейшего Митрополита Московского и Коломенского. Этот акт не только означает захват им патриаршей епархии, которую, как заместитель местоблюстителя, он должен был временно блюсти до избрания ей законного иерарха в лице Патриарха Всероссийского, но и колеблет весь строй патриаршего управления, установленный в Русской Церкви Всероссийским собором 1917-1918 гг."

Другими словами, Зарубежный Архиерейский Синод усмотрел в действиях митрополита Сергия ясные признаки узурпации непринадлежащего ему права на возглавления Российской Церкви. Наличие этой узурпации подтверждается тем обстоятельством, что митрополит Сергий объявил о прекращении местоблюстительства Митрополита Петра его смертью уже после того, как присвоил себе его права. Как показано было выше, он поэтому обличается своими собственными рассуждениями о правах местоблюстителя и его заместителя.

Эти данные нельзя не сопоставить с материалом о судьбе Митрополита Петра, приведенным прот. М. Польским во втором томе его сочинения под заглавием "Новые мученики Российские" (Джорданвилл, 1957 г.). На страницах 287-288 он отмечает, что срок ссылки Митрополита Петра должен был окончиться в 1935 году. В Нью-йоркской газете "Новое русское слово" от 3 ноября 1935 года было напечатано, что об освобождении Митрополита Петра из ссылки было получено сообщение от Русской Патриаршей Экзархии (в Америке) следующего содержания: "У нас имеются сведения об освобождении Митрополита Петра, но пока только от знакомых американцев, на днях вернувшихся из Москвы и видевших, и беседовавших с владыками митрополитами Сергием и Петром".

Затем из кругов московского духовенства пришло сообщение следующего содержания: "У нас имеются сведения об освобождении Митрополита Петра. Митрополит Петр Крутицкий шесть недель тому назад возвращен из ссылки и в данное время проживает в г. Коломне. Здоровье патриаршего местоблюстителя находится в весьма неудовлетворительном состоянии, в особенности ноги, которые от простуды гноятся".
Подобное же сообщение с дополнительной подробностью, было напечатано 3 апреля 1937 года в Парижской газете "Возрождение": "В 1935 году окончился срок ссылки. По дошедшим из России сведениям, Митрополит Петр вернулся в Россию и виделся с митрополитом Сергием. Последний хотел получить от него признание нового устройства церковной жизни и согласие на созыв Собора. Были и другие сообщения о том, что большевики, якобы, предложили ему занять патриарший престол, но при соблюдении ряда определенных требований. Митрополит Петр был непреклонен и ни на какие соглашения не шел. Вскоре он вновь был отправлен в ссылку".

То же сообщение было вновь подтверждено в парижской газете "Русская мысль" от 16 ноября 1951 года. К вышеприведенному сообщению там добавляется, что Митрополит Петр потребовал у митрополита Сергия передачи ему местоблюстительства, но получив отказ вскоре был отправлен в ссылку, где и умер в начале 1937 года.

Эти сообщения могут послужить некоторым объяснением умолчания митрополита Сергия о причинах принятия им нового титула.

Митрополит Петр, показавший свою несговорчивость с безбожной властью, вторично был ею устранен с пути более послушного ей митрополита Сергия. Но сохранение последним власти в своих руках, вследствие изложенных им самим своих соображений о правах заместителя местоблюстителя, делало невозможным ни сообщение о расхождении во взглядах между ним и Митрополитом Петром, ни оповещение о кончине Митрополита Петра, ни о кончине Митрополита Арсения в том же 1936 году. Поскольку Митрополит Сергий признавал, что смерть местоблюстителя прекращала его полномочия, постольку она не только не расчищала ему пути к власти, но и лишала его всякого канонического фундамента. Поэтому СОВЕТЫ некоторое время скрывали смерть Митрополита Петра. Архиерейский Синод принимал все меры вплоть до обращения к иностранным дипломатическим представителям и к архиепископу Кентерберийскому для выяснения вопроса о том, действительно ли умер Митрополит Петр.

Управление архиепископа Кентерберийского уведомило Митрополита Анастасия о полученном сообщении от Британского поверенного в делах в Москве, что в январе 1937 года, была совершена официальная панихида по Митрополите Петре в соборе у Дорогомиловской заставы. В советской же прессе никаких сообщений о смерти его не появлялось до 30 июня 1937 года.

Около того же времени известие о кончине Митрополита Петра появилось и во многих газетах. В официальном органе Московской Патриархии в Литве в "Голосе Литовской Православной епархии", №3-4 за 1937 г. (за апрель), впервые сообщилось о кончине Митрополита Петра. В лондонском "Таймс" от 29 марта 1937 года было напечатано, что митрополит Елевферий, смущенный распоряжением митрополита Сергия о поминовении его как местоблюстителя, запросил Москву и получил в ответ краткую телеграмму: "Митрополит Петр умер". Однако, в напечатанных в органе митрополита Елевферия актах опять появляется загадка: 27 декабря 1936 г. издается указ о форме поминовения митрополита Сергия как патриаршего местоблюстителя, и только 22 марта 1937 г. за №269 издается указ, в котором сообщается о принятии к сведению завещания Митрополита Петра от 5 декабря 1926 года в котором преемниками его указываются Митрополит Кирилл, Митрополит Агафангел, Митрополит Арсений и, наконец, митрополит Сергий. Казалось бы, что опубликованию формы поминовения митрополита Сергия должно было предшествовать объявление завещания, а не наоборот.

По дополнительным сведениям кончина Митрополита Петра имела место 29 августа 1936 года, т.е. больше, чем за пол года до ее официального опубликования и за пять месяцев до первой панихиды на Дорогомиловской заставе.

Имея в виду общее положение в СССР, можно себе представить, что кончина Митрополита Петра была не сразу точно установлена в церковном центре митрополита Сергия. Этим можно объяснить то, что оповещение о ней запоздало. Но все же панихиды по Митрополите Петре должны бы быть совершены не в конце января, а в декабрь предыдущего года, если принятие митрополитом Сергием титула местоблюстителя состоялось в связи с кончиной его предшественника. К тому же времени, а не к позднейшему сроку должно бы относиться и объявление завещания Митрополита Петра. В виду же того, что все было сделано в обратном хронологическом порядке, нельзя не усмотреть в этом деле узурпации власти, проведенной митрополитом Сергием в согласии с безбожной властью.

Митрополит Петр не пошел на компромисс с советской властью, а имя митрополита Сергия в своем завещании внес на четвертое место, когда последний еще не стал на путь соглашения своего с апостасией.

Самое завещание Митрополита Петра было написано им за десять лет до своей кончины, то есть тогда, когда он, конечно, не мог предвидеть, что митрополит Сергий отступит от тех принципов, ради которых сам он подвергся заключению. Но даже если бы не было этого обстоятельства, самый факт присвоения себе заместительства местоблюстителя патриаршей епархии с титулом Блаженнейшего и правом ношения двух панагий, является вопиющим беззаконием.

Этот беззаконный акт был только в интересах советской власти, которая понимала, что долголетнее возглавление Русской Церкви заместителем местоблюстителя и вдовство патриаршей епархии, могли очень ярко свидетельствовать о гонении на Церковь. Чтобы создать противоположное впечатление за границей, будто положение Церкви в России стало более или менее нормальным, митрополиту Сергию понадобилось выступать от имени Церкви не в качестве заместителя местоблюстителя, а в качестве полноправного возглавителя ее — Блаженнейшего Митрополита Московского и Коломенского. Кроме того, этот титул давал большую прочность положению самого митрополита Сергия.
Вспомним его слова о том, что полномочия заместителя существуют только до тех пор, пока жив избравший его местоблюститель. Эти слова митрополит Сергий мог бы легко вспомнить при наступлении кончины местоблюстителя Митрополита Петра. Но вместо сложения своих полномочий митрополит Сергий, украшенный двумя панагиями и пышным титулом "Блаженнейшего Митрополита Московского и Коломенского", восхитил явное преимущество перед всеми другими иерархами и облекся в видимость естественного преемника усопшего Первоиерарха. В течение ряда лет новый титул совершенно заслонял его прежнее скромное звание заместителя местоблюстителя. Можно думать, что такое его мероприятие имело целью поднятие его авторитета за границей перед подписанием им через два месяца после того указа о запрещении зарубежных иерархов за неисполнение ими его требования о даче письменных обязательств в лояльном отношении к советской власти. Впрочем, это нисколько не помогло ему, ибо ни одна Восточная Церковь не посчиталась с этим незаконным запрещением.

Все это было совершено митрополитом Сергием тогда, когда все его обличители уже были в заключении, поэтому протест против антиканонической узурпации митрополитом Сергием титула "Блаженнейшего Митрополита Московского и Коломенского", мог быть заявлен только со стороны свободной Зарубежной Церкви, что и сделал Митрополит Антоний незамедлительно. В письме своем на имя митрополита Елевферия от 7/20 августа 1934 г. за №4036, отвечая на указ митрополита Сергия от 22 июля того же года за №944, Митрополит Антоний заявил, что объявление последним себя Митрополитом Московским при жизни Крутицкого Митрополита Петра, является незаконной узурпацией власти со стороны митрополита Сергия.

Следует заметить, что каноническое значение этого протеста главы Русской Православной Церкви Заграницей особенно велико еще и потому, что он исходил от старейшего после Патриарха Тихона иерарха Русской Церкви. Митрополит Киевский Антоний не только был старейшим иерархом Русской Церкви, но и постоянным членом Всероссийского Синода по положению. Его пребывание за границей вследствие гонений безбожников на Церковь, не могло лишить его права голоса согласно 37 правилу 6-го Вселенского собора.

С протестом солидарен был и другой член Всероссийского Синода архиепископ Кишиневский и Хотинский Анастасий, который повторил этот протест в цитированном выше определении Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей от 30 марта/12 апр. 1937 года. Этими актами подчеркивается каноническая недействительность захвата Московской епархии и присвоение титула "Блаженнейшего Митрополита Московского" Нижегородским митрополитом Сергием.

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=415

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 8.

2008-11-16T15:12:28Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 8-я. "

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ МИТРОПОЛИТА СЕРГИЯ И НЕСОГЛАСНЫХ С НИМ ПЕРЕД
ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНОЙ

Мы обрисовали ход событий, приведших к укреплению власти в руках митрополита Сергия, не останавливаясь подробно на том, что именно вызвало несогласие с ним всех старейших иерархов, а затем и значительной части паствы.

Дело в том, что первоначально митрополит Сергий придерживался того пути, который указан был митрополитом Петром и которого придерживались все его заместители во время его заключения, кончая в 1926 году архиепископом Серафимом Угличским. Впоследствии, митрополит Петр очень сетовал на то, что вернул власть в руки митрополиту Сергию после своего освобождения из последнего заключения. В этот после митрополита Сергия дважды сажали в тюрьму, очевидно, имея в виду его "перевоспитание".

Поначалу митрополит Сергий действовал независимо и даже попробовал провести выборы Патриарха путем письменного опроса всех архиереев. Путь, конечно, никакими правилами не предусмотренный, но казалось, единственный возможный при данных условиях гонения.

Большинство архиереев высказывалось за избрание митрополита Кирилла (72 голоса). Однако, акция эта не могла укрыться от наблюдательного ока ГПУ. Митрополит Сергий посидел за нее в тюрьме и был выпущен, по-видимому, только отказавшись от дальнейших подобных попыток. Тогда он приступил к укреплению своего личного положения, всеми мерами отводя в сторону каждого другого возможного кандидата. Один за другим все старейшие архиереи оказывались в заключении или ссылках.
Митрополит Сергий особенно опасался митрополита Казанского Кирилла, самого авторитетного и известного своей непоколебимой твердостью иерарха. Это был выдающийся архипастырь: Патриарх Тихон особенно считался с его мнением.

Тут уместно дать краткий очерк его биографии. Митрополит Кирилл, в миру Константин Смирнов, родился в 1862 году. По окончании семинарии и Духовной Академии, женившись, он был назначен священником в Петербургскую Воскресенскую церковь Общества Трезвости. С самого начала он зарекомендовал себя, как очень усердный пастырь. Скоро овдовев, он принял монашество с именем Кирилла и в 1907 году был рукоположен во епископа Нарвского, викария митрополита Петербургского. В эти годы он очень сблизился со св. Иоанном Кронштадтским. В 1910 году владыка Кирилл был назначен епископом Тамбовским и Борисоглебским. В качестве епархиального архиерея он проявил особенно энергичную деятельность. Во время собора 1917 года он был назначен митрополитом Тифлисским, но не смог проехать на Кавказ и тогда был переведен на Казанскую кафедру. С митрополитом Сергием он скоро разошелся во взглядах, но старался возможно дольше не доводить дела до раскола.

Расхождение это определилось, когда митрополит Кирилл увидел, что митрополит Сергий отступает от принципа независимости Церкви от гражданской власти. Верующие увидели это из его злополучной декларации 16/29 июля 1927 года и в том, что без полномочий на то со стороны митрополита Петра, он составил Синод из мало авторитетных епископов.

В этой декларации он заявлял: "Ходатайство наше о разрешении Синоду начать деятельность по управлению Православной Российской Церковью увенчалось успехом. Теперь наша Православная Церковь в Союзе имеет не только каноническое, но и по гражданским законам вполне легальное центральное управление. Мы надеемся, что легализация постепенно распространится и на низшее наше церковное управление: епархиальное, уездное и т.д."...

Заметим, однако, что на самом деле никакого благоприятного изменения в гражданских законах не было. Особенно смутили многих следующие слова декларации: "Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости и успехи, а неудачи — наши неудачи"...

Соблазнило и оттолкнуло многих требование декларации "от заграничного духовенства дать письменное обязательство в полной лояльности советскому правительству во всей своей общественной деятельности"...

Никто из старших архиереев, по большей части уже несвободных, не одобрил этого акта, прежде всего видя в нем превышение полномочий, данных митрополиту Сергию, только как заместителю митрополита Петра. Обращает на себя внимание и то обстоятельство, что митрополит Сергий ни разу не упоминает в своей декларации митрополита Петра, а старается ссылаться только на пример или слова Патриарха Тихона.

Регельсон так определяет подготовку к изданию декларации: "Получив в НКВД справку о регистрации и о "неусмотрении препятствий к деятельности", митрополит Сергий начинает страшное и непоправимое дело — целенаправленное изменение состава иерархии Русской Церкви. Единичные опыты распоряжения судьбами епископов, столь необдуманно одобренные многими архиереями, теперь повторились в массовом масштабе. Ссыльные епископы увольнялись на покой, возвратившиеся из ссылки и "неблагонадежные" епископы переводились на дальние окраины. Начались хиротонии и назначены бывших обновленцев и лиц, близких к митрополиту Сергию" [91].

Несомненно, что чувство недоверия к митрополиту Сергию, как строящему новое церковное здание на компромиссе с полуобновленческими кругами, послужило основанием для критического отношения к его новому начинанию.

В свое время, когда перед Русской Церковью Заграницей в связи с посланием митрополита Сергия возник вопрос о лояльности к советской власти, у нас печаталось много суждений о его новом направлении. Много печаталось и из полученной из России критики его в последующие годы, а также по поводу разбиравшего тот же самый вопрос обращения Соловецких узников, предваривших декларацию, но в совершенно другом духе, то есть согласном с принципом Патриарха Тихона: отстранить все политическое, не бороться с советской властью, как таковой, но ограждать принципиальную полную независимость Церкви от гражданской власти, хотя бы и лишаясь вследствие этого юридического обеспечения своего положения. Не согласились они затем и с его декларацией, когда познакомились с нею.

Теперь посыпались к митрополиту Сергию заявления о неприятии его декларации, на что он часто отвечал прещениями. Регельсон поместил в своей книге очень важный материал, который в то время заграницей не был доступен. К этому относится записка архиепископа Илариона о том, на каких началах должна вестись работа органов, заменяющих местоблюстителя. Ряд других протестов против декларации со стороны митрополитов Агафангела и Иосифа, епископа Вятского Виктора и других были очень основательны. Особое значение имеет несогласие с образом действий митрополита Сергия самого авторитетного епископа Русской Церкви того времени митрополита Кирилла. Находясь в заключении он, конечно, не сразу мог и ознакомиться с обращением митрополита Сергия и высказать свое мнение. Только 2/15 мая 1929 года он написал письмо, в котором выражает свои взгляды по поводу выступлений митрополита Сергия. Имея в виду авторитетное значение суждения старшего в то время архиерея и то, что оно в свое время не было известно в Зарубежной Церкви, я приведу большие выдержки из этого важного документа. Я не помню, чтобы он был где-либо опубликован ранее книги Регельсона. Митрополит Кирилл усматривает нарушение соборных определений о Высшем Церковном Управлении в том, что заместитель местоблюстителя назначил членов Синода, назвав свой Синод Временным Патриаршим. Если митрополит Агафангел, не соглашаясь с делами митрополита Сергия оставлял за собою свободу исполнения или неисполнения распоряжений заместителя, то митрополит Кирилл шел дальше в отрицаний полномочий нового Синода: до тех пор, пока "митрополит Сергий не уничтожит учрежденного им Синода, ни одно из его административно-церковных распоряжений, издаваемых с участием так называемого Патриаршего Синода, я не могу признавать для себя обязательным к исполнению".
Такое отношение к митрополиту Сергию и его Синоду, — продолжает митрополит Кирилл, — я не понимаю как отделение от руководимой митрополитом Сергием части Православной Церкви, так как личный грех митрополита Сергия относительно управления Церковью не повреждает содержимого и этой части Церкви православно-догматического учения, но я глубоко скорблю, что среди единомысленных митрополиту Сергию архипастырей в нарушение братской любви, уже применяется по отношению к несогласным и обличающим их неправоту кличка отщепенцев, раскольников. Ни от чего святого и подлинно церковного я не отделяюсь; страшусь только приступать и прилепляться к тому, что признаю греховным по самому своему происхождению, и потому воздерживаюсь от братского общения с митрополитом Сергием и ему единомысленными архипастырями... Этим воздержанием с моей стороны ничуть не утверждается и не заподозривается, якобы, безблагодатность совершаемых сергианами священнодействий и Таинств (да сохранит всех нас Господь от такого помышления), но только подчеркивается нежелание и отказ участвовать в чужих грехах. Посему литургисать с митрополитом Сергием и единомышленными ему архипастырями я не стану, но в случае смертной опасности со спокойной совестью приму елеосвящение и последнее напутствие от священника сергиева поставления или подчиняющегося учрежденному им Синоду, если не окажется в наличии священника, разделяющего мое отношение к митрополиту Сергию и т.н. Временному Патриаршему Синоду. Подобным образом, находясь в местности, где все храмы подчиняются так наз. Временному Патриаршему Синоду, я не пойду в них молиться за общим богослужением, но совершить в одном из них литургию в одиночку, или с участием единомышленных мне клириков и верующих, если бы таковые оказались в наличии, признаю возможным без предварительного освящения храма. Так же по моему мнению может поступать и каждый священнослужитель, разделяющий мое отношение к митрополиту Сергию и учрежденному им Синоду.

Что касается мирян, то участвовать деятельно в церковноприходской жизни приходов, возносящих имя митрополита Сергия за храмовым богослужением, в качестве возглавляющего иерархию архипастыря, по совести, не следует, но само по себе такое возношение имени Сергия не может возлагаться на ответственность мирян и не должно служить для них препятствием к посещению богослужения и принятия Св. Даров в храмах, подчиняющихся митрополиту Сергию, если в данной местности нет православного храма, хранящего неповрежденным свое каноническое отношение к местоблюстителю Патриаршего престола" [92].

Митрополит Кирилл не был единственным архиереем, прекратившим общение с митрополитом Сергием. Создалась целая литература, обличающая новый путь митрополита Сергия. От него отделились все старшие епископы и составили то, что теперь называют катакомбной Церковью. Не все заняли в отношении его такую снисходительную позицию как митрополит Кирилл. Многие не только прервали с ним молитвенное общение, но и пошли дальше, обвиняя его создателем раскола и совершенно прерывая с ним всякое молитвенное общение. С течением времени, имея некоторую передышку в скитаниях, митрополит Кирилл в 1929 году мог высказаться письменно. Первоначально полемика шла преимущественно в области понимания прав заместителя местоблюстителя, но затем она перешла к обвинению митрополита Сергия в прямой измене Церкви. В феврале 1934 года осторожнейший митрополит Кирилл в заявлениях и действиях митрополита Сергия увидел даже ересь, но по тактическим соображениям на этом подробно не останавливался. Говоря о "разноголосице" доходивших до него упреков среди противников митрополита Сергия, на которую ссылался последний, митрополит Кирилл, между прочим, останавливался и на обвинения его в еретичности. Помышляя об объединения несогласных с Сергием епископов, митрополит Кирилл писал: "Между тем среди них не мало таких, которые видят погрешительность многих мероприятий митрополита Сергия, но, понимая одинаково с ним источник и размер присвояемой им власти, снисходительно терпят эту погрешительность как некоторое лишь увлечение властью, а не преступное ее присвоение. Предъявляя к ним укоризну в непротивления и, следовательно, принадлежности к ереси, мы рискуем лишить их психологической возможности воссоединения с нами и навсегда потерять их для Православия. Ведь сознаться в принадлежности к ереси много труднее, чем признать неправильность своих восприятий от внешнего устроения церковной жизни. Нужно чтобы для этого прекраснодушия властные утверждения митрополита Сергия уяснили как личные домыслы, а не как право, покоящееся на завещании Святейшего Патриарха" [93].

Число отказывающихся от митрополита Сергия все росло и росло. В 1929 году Регельсон отмечает арест 15-ти епископов, выступавших против декларация митрополита Сергия. Это только часть возмутившихся. Некоторой сводкой общей критической аргументации декларации митрополита Серия, может служить приведенный Регельсоном со ссылкой на диссертацию Снычева, отзыв Соловецких епископов, которую мы здесь и приводим за невозможностью, по недостатку места, более полно привести другие бесчисленные протесты против декларация и действия митрополита Сергия в конце 20-х годов.

а) "Мысль о подчинения Церкви гражданским установлениям выражена в такой категорической и безоговорочной форме, которая легко может быть понята в смысле полного сплетения Церкви и государства".

б) Послание приносить правительству всенародную благодарность за внимание к духовным нуждам православного населения. Такого рода выражение благодарности в устах главы Русской Православной Церкви не может быть искренним и потому не отвечает достоинству Церкви..."

в) "Послание Патриархии без всяких оговорок принимает официальную версию и всю вину в прискорбных столкновениях между Церковью и государством возлагает на Церковь".

г) Угроза запрещения эмигрантским священнослужителям нарушает постановления собора 1917/1918 гг. от 3/16 авг 1918 г." [94].

Это определение запрещало церковные наказания за политические преступления.
Однако, все эти протесты практически ничего не достигали, ибо авторы их один за другим арестовывались и никем не могли быть заменены. Но скоро таковой же стала и судьба послушных митрополиту Сергию епископов. Политика Москвы была явно направлена к физическому уничтожению епископата и клира. Это не скрывалось почти от народа и всеми верующими ясно сознавалось.

И вот, в то время, когда верующие так тяжело страдали под гнетом окружающих их преследований, митрополит Сергий с четырьмя членами Синода в заявлении корреспонденту ТАСС'а (Телеграфное Агенство Советского Союза) заявил 15-го февраля 1930 года, будто "в Советском Союзе никогда не было и в настоящее время не происходить никаких религиозных преследований", что "церкви закрываются не по приказу властей, а по желанию населения, а во многих случаях даже по прошению верующих", что "священники сами виноваты, что не пользуются предоставленной им свободой проповеди" и что "Церковь сама не хочет иметь духовно-учебных заведений" ("Беднота", 16 фев. 1930 года, цит. по книге С. В.Троицкого в книге "Размеживание или раскол", Париж, 1932 г., стр. 86-87).

Проф. С. В. Троицкий писал об этом заявлении митр. Сергия: "В свое время я получил письмо из России от своего знакомого, что это заявление митр. Сергий принужден был сделать под давлением большевиков: или заявление, или расстрел всех арестованных священников. Теперь это подтверждается статьей И. Солоневича "Разгром Церкви" ("Голос России", 1936 г., №14, стр. 6-8), свидетельствующего вместе с тем и об ужасном впечатлении; которое произвело это чудовищное заявление на верующих в России (ср. Гол. Р., №15, стр. 5)" [95].

Процесс ликвидации веры и Церкви ускорялся. К началу Второй мировой войны митрополиту Сергию уже почти не чем было управлять. На всю Москву оставалось только 17 церквей. В других епархиальных центрах от силы оставались одна-две церкви. Во всем московском Патриархате оставалось примерно 100 открытых храмов. В одном Ленинграде в 1936 г. в церквах области оставалось лишь 17 православных священников и диаконов. "Даже много повидавшая советская пресса не пыталась утверждать в 1937 году, что все 1468 арестованных в Ленинграде и его окрестностях клириков — шпионы и диверсанты. Безо всяких приговоров ("Без статьи", как тогда говорили), эти священники были отправлены умирать в северные и восточные лагеря, а их приходы автоматически закрывались. Тихо, без лишнего шума" [96].

"Но одновременно, пишет тот же автор, с несмолкаемым грохотом и визгом крутились колеса государственной антирелигиозной машины. Подобно современным ЭВМ механизм этот оперировал только с цифрами крупными и сверхкрупными. Союз воинствующих безбожников планировал "безбожную пятилетку" с тем, чтобы в 1930 году состав Союза увеличился с полумиллиона членов до 4-х миллионов, в 1931 году до семи миллионов, в 1932 году до 12-ти миллионов, в 1933 году до 17-ти миллионов человек. Следующая пятилетка должна была превратить в активных безбожников уже двадцать два миллиона советских граждан" [97].

Но безбожники слишком рано готовились торжествовать полное уничтожение веры. Когда во время Второй великой войны мы в эмиграции столкнулись с советскими военнопленными, беженцами и вывезенными немцами из Советского Союза рабочими, мы легко могли убедиться в том, что вера в русском народе была далеко не уничтожена. Отчасти мы встретились с первыми плодами нелегального пастырства на родине. Марк Поповский пишет: "Катакомбная или подпольная Церковь возникла у нас в конце 20-х годов. То один, то другой священник исчезал из своего прихода, поселялся в тайном месте и начинал опасную жизнь изгнанников. В скособоченных домишках на городских окраинах возникали тайные молельни. Там служили литургии, исповедовали, причащали, крестили, венчали и даже рукополагали новых священников. Тайком, передавая друг другу условный стук в дверь, стекались туда верующие из дальних городов и областей. Туда шли за утешением, беседой, за "радостью богослужения". Туда несли детей, вели стариков. Сколько таких очагов тайной веры существовало в стране - никто не знает" [98].

[91] Лев Регельсон. "Трагедия Русской Церкви 1917-1945", Париж, 1977 г., стр. 117.

[92] Там же, стр. 166-167.

[93] Там же, стр. 182.

[94] Там же, стр. 436.

[95] Прот. Г. Граббе. "Правда о Русской Церкви на родине и за рубежом", Джорданвилл, 1961 г., стр. 93. Там же свидетельство прот. А. Ионова со слов близкого к митр. Сергию лица о том, как мучился митрополит по получении требования о заявлении в газете относительно благополучного положения Церкви под угрозой жизни всех заключенных священников. По словам этого близкого к нему человека, бывшего в то время с ним митрополит Сергий был все утро в состоянии неописуемого смятения: вот он подбегает к иконам, падает перед ними на колени и начинает горячо молиться, то бросается к письменному столу и, охватив голову руками, сидит в мучительном раздумье... В таком борении он провел несколько часов. "Новое русское слово" от 15 февр. 1960 г. (приведено целиком в книге протопр. Г. Граббе, указанной выше, стр. 92-93).

[96] Марк Попковский. Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга. Париж, стр. 351-352.

[97] Там же. Автор ссылается на журнал "Антирелигизник" №4, 1930 г., стр. 3.

[98] Попковский. Там же, стр. 355.
http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=416

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 9.

2008-11-16T15:12:04Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 9-я. "

ПЕРЕМЕНА ПОЛИТИКИ СТАЛИНА В ОТНОШЕНИИ ЦЕРКВИ.
ИЗБРАНИЕ СЕРГИЯ ПАТРИАРХОМ.
В июне 1941 года убаюканные сообщениями о дружбе Сталина с Гитлером, русские люди были потрясены известием о нападении Германии на Советский Союз. Посыпались известия об успехах немцев и захвате ими большой части русской территории. Сталин был потрясен. Несколько дней его голоса не было слышно.
Напротив, митроп. Сергий поторопился издать патриотическое послание. Впоследствии он не раз повторял такие выступления. В октябре 1941 года, опасаясь немецкого наступления на Москву, советская власть эвакуировала оттуда на восток митрополита Сергия и главарей обновленцев, хотя последние к этому времени потеряли всякое значение.

В войне Германии с СССР столкнулось два тоталитарных государства с безбожными правительствами. Из них советское, подошедшее уже, как это казалось, к победе над религией, а германское, еще не готовое явно объявить свои атеистические цели. Поэтому, занимая части России немцы могли предоставлять свободу в проявлении веры местного населения и, обличая своего врага, защищать от него свободу веры в своей пропаганде. Советской пропаганде, пред лицом сознания своих антирелигиозных успехов, нечего было этому противопоставить. Между тем, западным правительствам, побуждая свои народы к борьбе с немцами во имя свободы и демократии, надо было преодолевать тот факт, что их главный союзник не только стоит наравне с врагом по своему тоталитаризму, но и явно преследует религию. Как было им побуждать свои народы к самоотверженной войне за общую свободу, когда их главный союзник — религию, безжалостно преследовал? В деликатной форме дипломаты западных союзников начали указывать Сталину на эту проблему.

Вероятно, ему не легко было отказаться от мечты о почти достигнутой окончательной победе над религией. Однако, сила реальности вынуждала к уступкам. Они делались постепенно. Для начала прекратили бурный поток антирелигиозной пропаганды.
Между тем митрополит Сергий опубликовывал призывы к борьбе с нацистами. Поначалу власти, казалось, это не замечали. Когда немцы в октябре 1941 года приблизились к Москве, Сталин решил удалить оттуда возглавителей всех религиозных объединений. Митрополит Сергий, также как Введенский и другие были направлены поближе в Ульяновск, где им предоставили разные храмы. Митрополит Сергий пробыл там около двух лет. К годовщине войны патриарший местоблюститель объявил о сборе трех миллионов рублей и множества теплых вещей в подарок фронту. Всего за первый год пребывания в Ульяновске, митр. Сергий опубликовал десять "патриотических" посланий [99].

В 1942 году для успокоения западных союзников Московская Патриархия издала (конечно, в сотрудничестве с НКВД) в целях пропаганды книгу "Правда о религии в России". В этой книге, не стесняясь прямой лжи, значилось: "С полной объективностью надо заявить, что Конституция, гарантирующая полную свободу отправления религиозного культа, решительно ни в чем не стесняет религиозной жизни верующих и жизни Церкви вообще..." О процессах духовенства и верующих говорится: "Это были политические процессы, отнюдь не имевшие ничего общего с чисто церковной жизнью религиозных организаций и чисто церковной работой отдельных священнослужителей. Нет, Церковь не может жаловаться на власть" [100] .

О дальнейшем постепенном изменении отношения советских правителей к Церкви хорошо пишет тот же Поповский. Он сообщает о том, что в декабре 1942 года митроп. Сергий объявил о начале сбора пожертвований на танковую колонну имени Димитрия Донского, о чем митрополит сообщил Сталину в новогодней телеграмме, упоминая о больших пожертвованиях Патриархией, Елоховского кафедрального собора и настоятеля собора о. Николая Колчицкого. В том же номере "Правды" была помещена телеграмма и ответ Сталина:

Ульяновск,
Патриаршему местоблюстителю Сергию,
Митрополиту Московскому.

Прошу передать православному русскому духовенству и верующим мой привет и благодарность Красной армии за заботу о бронетанковых силах Красной армии. Указание об открытии специального счета в Госбанке дано"

Сталин

За неполные два месяца духовенство и верующие собрали на танковую колонну шесть миллионов рублей.

4-го сентября 1943 года неожиданно для всех состоялся в Кремле прием митрополита Сергия Сталиным. За два-три дня до того, митрополита, неожиданно для него, привезли в Москву. Одновременно вызвали туда из Ленинграда митрополита Алексия. Они присоединились к находившемуся все время в Москве митрополиту Киевскому Николаю.

Марк Поповский живо описывает их встречу со Сталиным: "Всех троих доставили на прием кремлевские машины. К полуночи иерархов принял Молотов. Сталин был еще занят — слушал донесения с фронтов. Часа в два ночи (любимые рабочие часы "вождя") Сталин, Молотов и митрополиты заняли, наконец, места вокруг богато сервированного стола.

Началась беседа. Все, кому приходилось вести переговоры со Сталиным, когда он находился в хорошем расположения, рассказывают о нем как о человеке редкого обаяния. Очевидно, этой стороной своей обернулся он и к трем иерархам в ночь с 4-го на 5-е сентября. Он сказал им, что советское правительство высоко ценит общественные усилия Церкви в настоящей войне, а также труды каждого из присутствующих по сбору пожертвований на нужды Красной армии. Сталин, радушно разведя ладони, спросил: "Что теперь мы можем сделать для вас? Просите, предлагайте". И не дожидаясь ответа, сам сделал первое предложение: "У вас плохо с кадрами, нужно готовить новые кадры"...

Действительно, число оставшихся на свободе священников по российским масштабам было ничтожно. Оно не превышало нескольких сотен. Митрополиты еще не могли понять, какую широкую реформу предлагает им Сталин и заговорили только о пастырских курсах. Но Сталин перебил их: "Какие там курсы. Академии духовные вам необходимы, семинарии нужны. К этому делу надо приучать с малолетства". Митрополиты обрадовались. Все еще не учитывая размаха реформы, спросили о возможности разрешить при Патриархии домик, где будущие епископы смогли бы проходить монашеский искус. Сталин сразу успокоил: "Зачем же домик, мы для этого монастырь подыщем".

Заговорили, так же скромно и осторожно о разрешения издавать календарь. Сталин опять показал широту размаха: "Календарь церковный, конечно, издавать можно, но календарь — пустяк. Патриархии надо наладить широкую издательскую деятельность, обмениваться изданиями с зарубежными Церквами. И прежде всего, прямо в ближайшие дни надо выпустить первый номер Журнала Московской Патриархии. "Вождь" даже укорил митрополитов за узость планов, за отсутствие настоящего размаха: "Вам надо создать свой Ватикан, чтобы там и Академия, и библиотека, и типография помещались, и все другие учреждения, необходимые такой крупной и значительной Патриархии, какой является Московская Патриархия".

Осторожно митрополиты заикнулись о необходимости собрать собор для избрания Патриарха. На это "вождь" успокоил их: "Это ваше внутреннее дело. А когда заговорили о технических затруднениях военного времени, пропусках, билетах, Сталин обратился к Молотову: "Вячеслав Михаилович, распорядитесь о поездах и самолетах для поставки епископов. Когда собор?"

Восторг митрополитов от такого расположения Сталина, однако, был в значительной мере понижен, когда не переставая улыбаться, Сталин сказал о том, что посредником для сношений правительства с Церковью, будет создан совет по делам Русской Православной Церкви, а во главе его будет Георгий Григорьевич Карпов, который был начальником как раз того отдела НКВД, который арестовывал и расстреливал церковников. Сначала митрополиты испуганно молчали. Наконец, митр. Сергий попробовал напомнить Сталину: "Но ведь он, Карпов, из гонителей наших!" "Правильно, — ответил Сталин, — партия приказывала товарищу Карпову быть гонителем, он исполнял волю партии. А теперь мы ему поручим стать вашим охранителем. Я знаю Карпова: он исполнительный товарищ. Ну, стало быть согласны, чтобы Карпов стоял во главе совета?" Удерживая вздох митрополиты закивали головами.

Несмотря на это огорчение, митрополиты возвращались в восторженном состоянии.
Об этих событиях, более подробно и красочно, чем можно было нам привести здесь, невольно все сокращая, поведал в своей талантливой и объективной книге об епископе Луке Марк Поповский на стр. 350-376.

С замечательной быстротой, через четыре дня состоялось уже заседание собора, избравшего митрополита Сергия Патриархом Московским и всея Руси. Срочно, в добавление к трем митрополитам, из тюрем и ссылок собрали для этого еще 16 архиереев.

Автор наиболее полной и документированной трехтомной истории Русской Православной Церкви в последнее время (на немецком языке) Иоганн Хризостом, сравнивает выборы Сергия с избранием Патриарха Тихона. Там свободно назывались кандидаты и один из трех, получивших наибольшее число голосов, был избран по жребию. Здесь же митрополит Алексий сразу заявил, что есть только один кандидат и что поэтому соблюдение всех обычных при избрании Патриарха правил, является излишним. Отец Хризостом делает следующее заключение: "Когда эту картину избрания Патриарха мы сравниваем с подробно разработанной процедурой избрания Патриарха Тихона, мы не можем избежать впечатления, что полная свобода выборов, которая несомненно господствовала на соборе 1917 года, здесь не проявлялась ни в какой мере. Невольно спрашиваешь себя, почему, собственно, руководители Патриархии имели такой страх, что они заранее выставили только этого одного кандидата и подчеркивали это так явно и так бестактно?... Указывая далее на то, что в числе присутствующих 18 епископов не было ни одного представителя оппозиции, автор спрашивает: "Откуда же это беспокойство, откуда эти лихорадочные усилия не допустить вообще никакого нового обсуждения и вместо того тенденция заменить свободное волеизъявление участников выборов "общим восторгом"? И это в то время, когда в Советской России в течение уже многих лет стало обычным выражать "общий восторг" по поводу всякого предложения "свыше". Отец Хризостом справедливо замечает, что руководители Патриархии, получив уже указание Сталина относительно избрания Сергия, были охвачены страхом, что все-таки кто-нибудь мог бы выдвинуть и другую кандидатуру. Ненапрасно приветствовавший нового Патриарха после его слова при интронизации архиепископ Саратовский Григорий, счел нужным высказать нападки на "оппозицию" (том. 3-й, стр. 42-45).

Итак, рассмотрение всех событий, приведших к избранию митрополита Сергия Патриархом, с неизбежностью приводит нас к убеждению что он добился этого положения, устраняя со своего пути тех епископов, которые не были готовы оказывать полное послушание атеистическому правительству. Многие из них еще были живы и томимы в тюрьмах. Он был избран Патриархом наскоро, нарочито подобранным собором небольшой части русских епископов в то время, когда только за рубежом и в занятых немцами областях было гораздо больше русских епископов, лишенных возможности участия в выборах Патриарха. В этих выборах есть все элементы нарушения 30-го правила св. Апостол и 3-го правила 7-го Вселенского собора. Последнее правило содержит грозное осуждение митрополиту Сергию: "аще который епископ мирских начальников употребив, чрез них получит епископскую в Церкви власть, да будет извержен и отлучен, и все сообщающиеся с ним".

Знаменитый толкователь канонов епископ Никодим Милаш дает следующее пояснение к 30-му Апостольскому правилу: "Если Церковь осуждала незаконное влияние светской власти при поставлении епископа в то время, когда государи были христианами, тем более, следовательно, она должна была осуждать это, когда последние были язычниками, и тем более тяжкие наказания она должна была налагать на виновных, которые не стыдились обращаться за помощью к языческим государям и подчиненным им властям, чтобы только получить епископство. Настоящее (30-е) правило и имеет в виду подобные случаи".

Почему Церковь так строго относится к получению епископского положения с помощью гражданской власти? Конечно потому, что в этом случае есть основание подозревать у епископа свои, посторонние для Церкви мотивы, и потому, что поставленный таким путем иерарх, обязанный своим поставлением не епископам, а лицам, ищущим "своего", могущим быть даже совсем чуждыми или враждебными Церкви, несомненно, будет вынужден служить "двум господам" (Мате. 6, 24). К такому епископу приложимы слова Спасителя: "Истинно, истинно говорю вам: кто не дверью входит во двор овчий, но перелазит инде, тот вор и разбойник" (Иоан. 10, 1).

Если Церковь так строго осудила занятие епископского положения с помощью гражданской власти, которая не была враждебной к Христианской Церкви, и не была ее гонительницей, то что же можно сказать о занятий епископской кафедры с помощью той власти, которая поставила своею целью уничтожение всякой религии?

Можно ли сказать, что Патриарх, поставленный с помощью антихриста, будет иметь каноническое право на свою власть? Думаю, что никто не решится дать положительный ответ на такой вопрос. А между тем советская власть сама заявляет себя атеистической и является властью апостасийной, то есть одного рода с властью антихристовой. Таким образом Сергий, как поставленный ею, был не Патриархом, а лжепатриархом.

Действительное значение избрания митрополита Сергия Патриархом наскоро созванным собором, очень точно было определено состоявшимся вскоре после него совещанием русских епископов в Вене 3/16 октября 1943 года: "Избрание митрополита Сергия на престол Патриарха Московского и всея Руси, является актом не только неканоничным и нецерковным, а политическим, вызванным интересами советской партийной коммунистической власти и ее возглавителя диктатора Сталина, переживающих тяжелый кризис во время войны и нуждающихся в помощи ненавистной им и еще недавно явно гонимой ими Православной Церкви.

Советская коммунистическая партия и Сталин во своем отношении к религии и Церкви Христовой по существу, нисколько не изменились. Религия для них является "опиумом для народа" и по миновании надобности в помощи Церкви, они не преминут возобновить открытое гонение на верующих и духовенство в России".

Мы видели, как сбылось это предвидение при Брежневе и, скажу мимоходом, этот опыт внушает нам осторожность при повторении его при "перестройке" Горбачева.

[99] М. Попковский. Там же, стр. 367.

[100] Цитирую по вышеупомянутой книге Попковского, стр. 368.14.http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=417

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 10.

2008-11-16T15:11:18Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 10-я. "

ИЗБРАНИЕ ПАТРИАРХА АЛЕКСИЯ.
ЕГО ПРАВЛЕНИЕ ЦЕРКОВЬЮ.
2 мая 1944 года Патриарх Сергий скончался. На основании его завещания митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий вступил в должность местоблюстителя патриаршего престола, о чем он уведомил Сталина письмом, в котором обещал ему свою покорность. В нем он также указывает принципы своей будущей деятельности: "Следование канонам с одной стороны, и неизменная верность родине и возглавляемому вами правительству нашему, с другой. Действуя в полном единении с Советом по Делам Русской Православной Церкви и вместе с учрежденным покойным Патриархом Священным Синодом, я буду гарантирован от ошибок и неверных шагов".

Из этого письма видно, что митрополит Алексий был заранее предназначен занять кафедру Московского Патриарха. Казалось бы, что местоблюстителю, который должен только подготовит скорые выборы Патриарха, нет надобности делать от себя лично такие заверения. Они имели смысл только со стороны лица, предуказанного для "избрания" на пост Патриарха, ставящего себе в пример для подражания покорность гражданской власти своего предшественника.

8/21 ноября состоялся собор, который должен был подготовить другой собор для избрания нового Патриарха. В порядке такой подготовки к выборам, участники собора имели встречу с председателем Совета по Делам Русской Православной Церкви Г. Карповым.

Карпов устроил прием для архиереев в помещения своего управления. На приеме он выразил удовлетворение наладившимися с Церковью отношениями. "Те явления, которые сейчас происходят в жизни Церкви, — говорил он, — не представляют чего-то случайного, неожиданного, не носят временный характер, не являются тактическим маневром, как пытаются это представить некоторые недоброжелатели, или, как это иногда выражается в обывательских рассуждениях" [101].

Советская власть, затем, щедро обеспечила все необходимое для созыва собора 1945 года с участием гостей в лице представителей Восточных Православных Церквей, который выбрал бы митрополита Алексия Патриархом. Этим осуществлялась пропаганда за границей о якобы свободе Церкви в СССР.

Митрополит Алексий был желательным для советской власти кандидатом в Патриархи. Во все предыдущие годы он показал свою "гибкость" и способность избегать с одной стороны прямой связи с обновленчеством, а с другой — опасного исповедничества. Он успешно маневрировал, чтобы оставаться в стороне при самом развитии обновленчества в Петрограде, поддавшись ему только в вопросе реабилитации Введенского, лишенного сана решением митрополита Вениамина. В качестве заменяющего его иерарха, но ссылаясь и на согласие обновленческого Высшего Церковного Управления, епископ Алексий писал, что имея "по преемству всю полноту власти замещаемого мною владыки митрополита, принимая во внимание все обстоятельства дела, признаю потерявшим силу постановление митрополита Вениамина о незаконных действиях прот. А. Введенского и прочих упомянутых в послании владыки митрополита лиц и в общении с Церковью восстановленным". Он, однако, долгое время пользовался тактикой отсрочек, оттяжек и полупризнаний в письменных переговорах с обновленцами, пока не нашел способа устраниться от управления Петроградской епархией и безопасно прожить около года в ссылке. В длинном списке архиереев, подвергшихся арестам, мы не находим имени епископа Алексия Симанского.

С 31 января по 2 февраля 1945 года состоялся собор для изменения Положения об управлении Российской Церкви и избрания Патриарха. Почетные гости на соборе были: Патриарх Александрийский Христофор, Антиохийский Александр III-й, Грузинский Каллистрат и представители разных Православных Церквей, были свидетелями невероятно быстрого производства: Принята в одном заседании нового Положения об управлении Российской Церковью и в следующем — выборов нового Патриарха.

В соборе участвовали 4 митрополита, 41 архиепископ и епископы и 126 представителей клира и мирян. В каком порядке выбирались эти представители и выбирались ли они или же назначались, мы не знаем.

По открытии собора, после молебна и слова митрополита Алексия, приветствовавшего почетных гостей, слово было предоставлено Карпову, как представителю правительства. Он довольно пространно говорил о патриотических заслугах Православной Церкви во время войны с Германией, о заслугах Патриарха Сергия и митрополита Алексия и, наконец, повторил сказанное им на соборе 1944 года об учреждении Совета по Делам Православной Церкви при правительстве Советского Союза и об его задачах. Он выслушал благодарственный ответ митрополита Алексия и покинул собрание. Последовали приветствия прибывших представителей иностранных Православных Церквей.

Вслед за этим митрополит-местоблюститель сделал доклад о патриотической работе Церкви во время войны и затем был оглашен проект нового Положения об управлении Русской Церковью в 48-ми параграфах, который был одобрен и принят почти без прений. Новое Положение вводилось так, как будто до того другого Положения не существовало.

В первом номере "Церковной жизни" за 1954 г. (официального органа Русской Православной Церкви Заграницей), была помещена статья профессора-диакона А. Колесникова со сжатым, но очень основательным разбором этого Положения.
Проф. Колесников, приступая к внешнему обзору нового Положения, замечает: "Очевидно, что изданием Положения, авторы имели в виду создать впечатление, что Русская Православная Церковь имеет свою "конституцию", свой собственный основной закон, а, следовательно, является самостоятельным свободным органом. Однако, изучение и анализ этой конституции как убедится читатель дальше, определенно говорит о том, что Положение представляет собою ничто иное, как наспех состоявшуюся сделку между советской властью и церковной иерархией".
Отец Колесников приводит ст. 7 нового Положения: "Патриарх для решения назревших важных церковных вопросов, созывает с разрешения правительства собор преосвященных архиереев".

Проф. Колесников по поводу этой статьи делает важное логическое заключение: "Нельзя не остановиться на том обстоятельстве, что в стране, где объявлено отделение Церкви от государства, собор епископов может быть созван только "с разрешения правительства". Замечательно при этом, что будучи включено в Положение, это уже есть не только фактическое, независящее от Церкви явление, но и явление узаконенное в определении в самой церковной власти. Вводя это ограничение в осуществление элементарного предписания священных канонов, церковная власть сама узаконивает ненормальное положение Церкви и свою зависимость даже в таком вопросе от гражданской власти, торжественно и формально признающей себя безбожной, — власти, принадлежащей к партии, которая ставить себе целью упразднение религии. Собор может быть нужен прежде всего в путях защиты Церкви от антирелигиозной власти, но сама Церковь заранее отказывается созывать его без согласия своего врага"...

Позднее, не менее строгой критике подвергли Положение 1945 г. архиепископ Гермоген и священники Г. Якунин и Н. Эшлиман. Мы вернемся к этому вопросу, говоря о соборе 1961 г., изменившему и Положение 1945 г.

А Казем-Бек так описывает выборы Патриарха: "После ряда резолюций, принятых собором по деловым вопросам, наступило время для важнейшего и торжественного акта — избрание Патриарха Московского и всея Руси. Член секретариата собора управляющий делами Московской Патриархии, протоиерей Николай Колчицкий, объявил: "На соборе епископов Русской Православной Церкви, состоявшемся в ноябре 1944 года, был принять порядок открытого голосования при избрании Патриарха Московского и всея Руси. В этом голосовании принимают участие все епископы Русской Православной Церкви. Каждый преосвященный имя избираемого называет от лица клира и паствы своей епархии, предварительно обсудив на месте со своим клиром и паствой кандидата в Патриарха. Голосование, по принятому порядку, начинается с младшего по хиротонии преосвященного"..

Вслед за этим сообщением, все члены собора в архиерейском сане облачились в мантии и пропели молитву "Днесь благодать Святого Духа нас собра". После сего началось голосование. Протоиерей Колчицкий обращался поочередно ко всем архиереям, начиная с младшего по хиротонии с вопросом: кого они с клиром и паствой избирают Патриархом Московским и всея Руси. Все архиереи отвечали: "Я, клир и паства вверенной мне епархии, избираем Патриархом Московским и всея Руси Высокопреосвященнейшего Алексия, Митрополита Ленинградского и Новгородского".
Вполне понятно, что при существующих в России условиях, не мог быть выдвинут никакой другой кандидат в Патриархи, но по-советски, в выборах намеченного лица, ничего не оставляется на случай нарушения единогласия. Во всяком случае, Карпов мог радоваться, что избран был Патриарх, в послушности которого он мог не сомневаться.

Избрание нового возглавителя Московской Патриархи вновь ставило перед христианским миром вопрос о том, является ли лицо, носящее ныне титул Патриарха Московского и всея Руси действительно главою Русской Православной Церкви или лицом, только претендующим на такое положение, на самом же деле канонически и юридически не имеющим соответствующих прав.

Нам могуг сказать, что мы напрасно ставим этот вопрос, поскольку выборы уже двух патриархов произошли в Москве в присутствии многих представителей других Православных Церквей, у них на глазах и, таким образом, сразу получили общее признание. Гражданская власть, со своей стороны, и допустила эти выборы и признала их, как бы придавая им этим юридическую силу.

О юридическом положении Московской Патриархии и ее возглавителе мы будем говорить под конец своего исследования, а пока начнем с выяснения вопроса о том, действительно ли присутствие на патриарших выборах представителей других автокефальных Церквей само по себе настолько авторитетно свидетельствует о законности этого избрания, что этим устраняется необходимость исследовать разные другие стороны этого акта.

До 1943 года (после кончины Патриарха Тихона) Московская Патриархия со времени возглавления ее митрополитом Сергием (Страгородским) находилась в состоянии фактической изоляции от остального православного мира. Советская власть держала митрополита в таком положении, что сношения его с иностранным миром были доведены до минимума. Переписки с главами других Церквей почти не было и никто из московских епископов не мог прибыть заграницу для живого общения с Церквами в свободном мире. Только к концу Второй мировой войны советские правители поняли, насколько Церковь может ими быть использована во внешней политике и тогда положение переменилось. С избранием митрополита Сергия Патриархом в 1943 г. и особенно после избрания его преемника митрополита Алексия (Симанского), сношения Москвы с православным Востоком вошли в новую фазу.

Эти сношения, начавшиеся с присутствия представителей многих Православных Церквей на Московском соборе в 1945 г., должны были означать как бы всеобщее признание нового возглавления Русской Церкви в качестве канонического и никем не оспариваемого. Оно должно было служить некоторым внешним свидетельством якобы свободы и благополучия Церкви в атеистическом коммунистическом государстве. Чем больше это подчеркивалось при избрании Патриарха, тем с большим успехом мог он служить интересам советской политики в дальнейшем. Однако, если таково политическое значение присутствия на соборе многих представителей Церквей, то в каноническом отношении оно значения не имеет. Само по себе оно не является никаким фактором, сообщающим этим выборам каноническую силу. При бесспорном избрании Патриарха Тихона не было представителей иных Церквей. Если бы новые выборы были проведены законно, то имели бы силу независимо от количества и состава присутствовавших почетных гостей. Если они совершены незаконно, то это присутствие не может их сделать законными. Так, например, кто бы не присутствовал при совершении хиротонии в нарушение правил о симонии (Апост. 29-е; 4 Всел. 2-е; 6 Всел. 22-е и др.) или при вмешательстве гражданской власти (Апост. 30-е; 7 Всел. 3), то это присутствие или даже участие в таком акте не придает последнему канонической силы.
Представители иных Церквей не имели и не могли иметь никакого голоса на выборах московских патриархов и не могли ни в какой мере их контролировать. Они были только участниками торжества и почетными гостями при выборах лица, представленного им, как нового главу автокефальной Церкви. Главным свойством автокефалии именно и служит полная независимость избрания главы Церкви, совершаемого самостоятельно иерархией этой Церкви и никакой другой иерархией не утверждаемою.

Поэтому присутствие епископов из иных Церквей на соборах, избирающих патриархов на Востоке, вообще не было в обычае. Оно введено теперь в Москве с целью создать внешнее впечатление бесспорности избрания и общего их признания. Однако уже тот факт, что прибегают к такой мере, сам по себе указывает на то, что в выборах Московского Патриарха Алексия, желают смягчить или устранить мерами внешнего блеска.

Нельзя не обратить внимания на то, что блеск этот создается главным образом благодаря советскому правительству, отпускающему средства, обеспечивающему помещение для почетных гостей и их содержание в СССР. Но это правительство, как известно, представляет коммунистическую партию, у которой в основе ее программы лежит борьба всеми средствами за полное искоренение всякой религии и Православной Церкви в частности.

Убедившись на примере Патриарха Сергия, что иностранный престиж Русской Православной Церкви может быть использован в политике Советского Союза, сталинское правительство стало способствовать внешним связям Церкви. В виду этого оно в 1948 году пошло навстречу желанию на широкую ногу отпраздновать 500-летие автокефалии Русской Православной Церкви с участием представителей других автокефальных Церквей. По этому случаю, кроме торжественной службы в соборе было устроено совещание по важным вопросам церковного характера, на которое были приглашены представители автокефальных Церквей. Надо сказать, что представительство было достаточно широкое. Представлены были древние патриархаты: Константинопольский, Александрийский, Антиохийский, Сербский, Румынский и Болгарский. Эти Церкви были представлены своими главами. Были также представлены Церкви Греческая, Албанская и Польская. Этому способствовало то, что вскоре после своего избрания, Патриарх Алексий побывал с визитами почти у всех Восточных Патриархов. С помощью советских дипломатических представителей, эти визиты были обставлены знаками почета. Делали также щедрые подарки. К этому прибавлялось широкое гостеприимство в отношении прибывших в Москву иностранных церковных представителей. Все это должно было поднять на Востоке престиж Русской Церкви в лице Московской Патриархии. Советские руководители церковными делами в то время видели нужду Русской Церкви в укреплении ее авторитета как блюстительницы Православия, но еще недостаточно понимали общее в мире положение религии, чтобы учесть, насколько ближе для них сравнительно тогда недавно народившийся экуменизм. Очевидно, они мало интересовались занятиями и решениями совещания, поскольку это не отражалось на церковной жизни в СССР.

Лично Патриарх Алексий, невидимому, был чужд церковного либерализма и модернизма, пока ему этого не приказали. Совещание состоялось до получения таких указаний, поэтому, теперь его замалчивают.

Между тем, надо признать, что на этом совещании были выслушаны очень серьезные и компетентные доклады. Я бы сказал, что доклады о Римской Церкви, англиканстве, об униатстве, о календаре (старом и новом стиле), были безусловно ценными. Первый доклад протопресвитера Н. Колчицкого, не лишен был некоторого компромисса.

Вероятно, он еще не вполне освободился от влияния обновленчества, к которому ранее принадлежал. Зато, обращает на себя внимание своею основательностью, богатством знания и православным направлением доклад протоиерея Г. И. Разумовского. Этот доклад настолько основателен и православен по своему содержанию, что мог бы быть полезным в качестве учебного пособия для наших семинаристов. В нем хорошо изложена история развития экуменизма и не хватает только сведений о нынешнем его состоянии (вероятно уже после смерти докладчика) в католическом его применении, еще более явно подготовляющего церковь антихристову.

Деяния совещания глав и представителей автокефальных Православных Церквей, изданные в двух томах (Москва, 1949 г.), содержат большой и интересный материал по многим доныне злободневным богословским вопросам. К сожалению, это был кратковременный прорыв православной мысли по недосмотру советского контроля над Русской Православной Церковью.

Если в созыве совещания 1948 г. была попытка в Москве создать междуцерковный центр, то очень скоро советчики увидели, что интерконфессиональная акция уже имеется в форме крепкого центра Мирового Совета Церквей, который по своему интерконфессиональному и левому политическому направлению, в сущности, ведет к тому же интернационалу, который строят коммунисты. Поэтому, консервативное совещание 1948 г. скоро было предано забвению. Оно постепенно заменялось нужным там экуменизмом.

[101] Цитирую по неопубликованному труду А. Л. Казем-Бека "Жизнеописание Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия", приготовленного к печати и бывшего в моих руках в виде фотокопии с рукописи. Не знаю, был ли этот труд издан.http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=418

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 11.

2008-11-16T15:10:35Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 11-я. "

ПЕРЕХОД К ИНТЕРКОНФЕССИОНАЛИЗМУ И НОВАЯ ПЕРЕМЕНА ПОЛОЖЕНИЯ О
ЦЕРКОВНОМ УПРАВЛЕНИИ НА СОБОРЕ 1961 г.
Вскоре после своего избрания Патриарх Алексей совершил поездку на Восток, посетив Патриархов: Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского. Между тем, митрополит Николай посещал Париж и Балканы, стараясь склонить русских эмигрантов к присоединению к Патриархии и к репатриации. В Париже он имел успех: митрополит Евлогий присоединился к Москве. Согласился на это и представитель Русской Зарубежной Церкви митрополит Серафим под угрозой полицейских преследований, а в Софии архиепископ Серафим под давлением нового коммунистического правительства в Болгарии. В 1947 году они оба участвовали на совещании в Москве по случаю 500-летия автокефалии Русской Церкви.

Справедливости ради надо сказать, что при посещении в Белграде Лесненского монастыря, с которым он был очень хорошо знаком до Первой мировой войны, митрополит Николай посоветовал игумении Екатерине не торопиться с репатриацией, вследствие чего монастырь вместо Советского Союза, с Божией помощью переселился во Францию.

В августе 1946 года был собран Собор униатов во Львове, который вынес постановление об отказе от унии с Римом и присоединений к Русской Церкви в лице Киевской митрополии. Это решение, встреченное, разумеется, с большим неудовольствием Ватиканом, было бы радостным событием, если бы оно было свободным.

Таким образом в 1946 и 1949 годах Церковь вернула себе бывшие обновленческие приходы и присоединила галицийские бывшие униатские церкви, равно как и приходы Мукачевской епархии, ранее находившиеся в ведении Сербской Церкви.

Вскоре после этого Московская Патриархия стала принимать участие во Всеправославных совещаниях на о. Родосе и в Женеве. Вместе с тем начались и экуменические встречи. Первым шагом была встреча с англиканскими богословами в Москве в 1956 году. Бескомпромиссные постановления Московского совещания 1948 года были скоро забыты. Это стало особенно заметным после установления контактов с Национальным Советом Американских Церквей, к тому же и политически очень левым. Как пишет неверующий московский исследователь "это заставило представителей Московской Патриархии выходить за рамки церковного консерватизма и искать новые богословские решения, прибегая все к тому же модернизму" [102].

Гордиенко с особым удовольствием отмечает все большее развитие экуменизма и зарождение на почве его "движения в защиту мира". Он пишет: "Движение сторонников мира, как явление международное, организационно оформилось в апреле 1949 г. на I-м Всемирном конгрессе, состоявшемся в Париже и положившем начало Всемирному Совету Мира. Представитель Русской Православной Церкви участвовал в этом конгрессе и вошел в состав избранного на нем постоянного комитета. Московская Патриархия принимала участие во всех последующих форумах, проводившихся Всемирным Советом Мира. Упомянем лишь некоторых из них: Международная конференция по ослаблению напряженности в международных отношениях (Стокгольм, 1954 г.), Всемирная Ассамблея Мира (Хельсинки, 1955 г.) и т.д. (перечисляется еще пять подробных организаций). С мая 1949 года в Журнале Московской Патриархии появился отдел "В защиту мира".

За участие в этой акции Патриарх Алексий был награжден четырьмя орденами Трудового Красного Знамени. Многие иерархи, священнослужители и прихожане были награждены медалями и граматами советского Комитета Защиты Мира.
По инициативе Патриархии в 1952 и 1969 гг. в Троице-Сергиевской Лавре были проведены конференции представителей всех Церквей и религиозных объединений в Советском Союзе в защиту мира. На последней из них обсуждались "актуальные вопросы", как, например, "Мирное сосуществование и революционное преобразование мира" [103].

Такой переход от еще недавних ортодоксальных постановлений юбилейного Совещания с участием представителей других Православных Церквей требовал нового соборного постановления. Кроме того, изменение Положения о Церковном Управлении, принятое в 1945 г. оказалось еще недостаточно разрушительным для церковной жизни с точки зрения КГБ и требовало нового изменения, для которого опять-таки нужен был собор. Все это вместе взятое вызвало созыв Собора епископов в июле 1961 г.

В известном отношении, особенно в изменении правил высшего церковного управления, Собор 1961 года продолжил начатую в 1945 году перестройку. Поэтому, повествуя об этом Соборе, я не останавливался подробно на критике нового Положения, ограничившись только главными общими замечаниями.

Между тем, именно дополнительный собор 1961 года вызвал в самой Церкви в России серьезную критику со стороны архиеп. Гермогена, свящ. Николая Эшлимана и Глеба Якунина. Их смелые выступления, дошедшие до заграничных чад Русской Церкви, приоткрыли многие стороны жизни Церкви в России в период между Сталиным и новым гонением на Церковь, проведенным Хрущевым.

Эти свидетельства показывают, насколько правы были старейшие русские иерархи, которые обличали порочность церковной политики, принятой митрополитом Сергием со времени его декларации 1927 года. Разница между новыми обличителями и теми, кто не принимал декларации сразу после ее опубликования, состоит в том, что при отрицательном отношении к этой политике и вполне основательной критике ее, они все-таки надеялись на возможность вынудить советскую власть к невмешательству в жизнь Церкви при условии твердости иерархии. Они на это надеялись, невзирая на принципиальную враждебность к тому, чтобы во главе Церкви стоял Патриарх, который в этом отношении был бы не вождем, а послушным орудием в руках атеистической власти.

Таким образом, не одна только Русская Православная Церковь Заграницей указывала на уклонение Московской Патриархии с канонического пути и с пути правды, но и некоторые ревнители веры в СССР, официально продолжавшие принадлежать к Патриархии.

В этом отношении интересны взгляды, высказанные архиепископом, бывшим Калужским, Ермогеном (Голубевым) и двумя вышеупомянутыми московскими священниками.

Архиепископ Ермоген был в то время одним из самых богословски образованных епископов Русской Церкви, при том несомненно и самым смелым из состава епископата Московской Патриархии. В качестве епархиального архиерея он старался противодействовать давлению гражданской власти, усердно и смело защищая церкви своей епархии от закрытия. До некоторой степени ему это удавалось, пока, по настоянию гражданских властей, его не лишили епархии.

Когда в 1961 году по приказанию атеистического правительства был созван в срочном порядке Собор для изменения Положения об Управлении Русской Православной Церковью в явно антиканоническом смысле, восемь архиереев по инициативе архиепископа Ермогена, подали записку с протестом против такого решения. Под влиянием правительственного давления, семь архиереев отказались от своего протеста. Архиепископ Ермоген один не подчинился этому требованию, за что и был лишен кафедры. Как пишут священники Н. Эшлиман и Г. Якунин в разосланном всем епископам Приложении к их докладной записке Патриарху, "Архиепископу Ермогену дано было понять, что пожелания Патриарха (о лишены его кафедры Е. Г.) было вызвано настоятельным требованием руководства Совета (по Делам Православной Церкви Е. Г.), которое использовало для этой цели настоятельные жалобы председателя Калужского Облисполкома" [104].

Протестуя против антиканонических явлений в Московской Патриархии, архиепископ Ермоген не принадлежал к числу таких бескомпромиссных противников соглашения митрополита Сергия с советской властью, какими были митрополиты Петр, Кирилл, Иосиф и др. Его точка зрения заключалась в том, что защищать интересы Церкви надо на почве буквы существующих законов. Его взгляды высказаны как в его заявлениях Патриарху Алексию, так и в составленной им историко-канонической и юридической справке к пятидесятилетию восстановления патриаршества в России, распространенной в 1968 г. и напечат. в Вестнике Христ. Студенческого Движения, за 1967 г. №86. Слабая сторона его взглядов в том, что они исходят из предположения о, якобы, сущ. возможн. добиться подлинного невмешательства гражданской власти в дела Церкви, игнорируя цель коммунистической партии совершенно уничтожить всякую религию. Это выглядит как мечта об установлении модуса вивенди между волком и ягненком, который попал ему в лапы.

Тем не менее, взгляды архиепископа Ермогена представляют несомненный интерес. Он сравнивает нынешний московский Синод с Синодом, который составлялся бы по правилам, выработанным на Всероссийском соборе 1917-1918 гг. Синод, составленный по этим правилам, по его словам, "являлся бы авторитетным и представительным органом Высшего Церковного Управления нашей Церкви, имеющим каноническое и моральное право говорить от лица всей Русской Православной Церкви" (стр. 73) [105]. Напротив, переходя к нынешнему Синоду в Москве, архиепископ Ермоген пишет: "Этого нельзя сказать о теперешнем нашем Синоде, формированном на основании "Положения об управлении Русской Православной Церкви" принятом на Соборе 1945 г. В Положении собственно ничего не говорится о формировании Синода, а только говорится, что он состоит из шести членов" (там же) [106]. Далее архиепископ Ермоген указывает и на неканоническое участие гражданской власти в этом формировании. По его словам "состав постоянных членов Синода, равно как и архиерейские назначения, перемещения и увольнения, зависят в настоящее время от председателя Совета по Делам Религии в гораздо большей степени, они зависели в царской России от обер-прокурора Синода" (стр. 79) [107]. В качестве примера тех лиц, которые благодаря этому получают назначения на высокие должности, он приводит случай назначенного в 1964 году Киевским митрополитом и постоянным членом Синода епископа Винницкого Иоасафа: "До архиерейской хиротонии он три раза был рукополагаем во священника: первый раз в обновленческом расколе, второй раз во время гитлеровской оккупации Украины епископом Геннадием, юрисдикции епископа Поликарпа Сикорского и третий архиепископом Днепропетровским Андреем (Комаровым). Будучи хиротонисан во епископа Сумского, способствовал закрытию епархии. Будучи по закрытии епархии перемещен на кафедру епископа Днепропетровского и Запорожского, принял епархию с 268 действующими приходами и, будучи через непродолжительное время перемещен на Винницкую кафедру, оставил в Днепропетровской епархии менее сорока приходов, а в Виннице через очень короткое время закрыт был кафедральный собор" (стр. 74) [108].
Архиепископ Ермоген замечает, что возможность подобных назначений
свидетельствует "о ненормальности в формировании нашего Синода" (там же) [109].
Далее он отмечает, что Положение 1945 года не было предварено постановлением об отмене равнозначным Собором Положения 1917-1918 года: "Если состоявшееся осенью 1944 года совещание епископов по вопросу подготовки к выборам Патриарха на Соборе 1945 года изменило определенный Поместным собором 1917-1918 гг. порядок избрания Патриарха, то этим нарушило основное церковное законоположение, согласно которому больший собор исправляет определения меньшего, а не наоборот, и поэтому его решение не имеет силы для будущих выборов Патриарха" (подчеркнуто мною, Е.Г.) [110].

Говоря о положении 1945 года, архиепископ Ермоген ясно намекает на то, что оно было навязано Церкви гражданской властью: "При изучении "Положения" ясно чувствуется, что его не вырабатывал Собор, а что оно было представлено уже в готовом виде Собору на утверждение. Между тем канонический порядок ведения дел на Соборе требует обязательного обсуждения подлежащих вопросов. Без надлежащего обсуждения вопросов, Собор теряет свой смысл" (стр. 75) [111].

Таким образом, по мнению архиепископа Ермогена выбор Патриарха в 1945 году был произведен незаконно. Отсюда следует, что столь же незаконными надо признать и новые выборы, которые проводились бы в том же порядке. Несомненно, что в желании предупредить об этом кого следует лежит и причина составления им своей справки к пятидесятилетию Всероссийского собора 1917-1918 гг. Поэтому он и излагает там подробно порядок выборов Патриарха, установленный на этом соборе.
Архиепископ Ермоген напоминает, что основные правила для избрания Патриарха следующие:

"1. Патриарх избирается на Соборе, состоящем из епископов, клириков и мирян.
2. Избрание происходит закрытым голосованием.
3. В избрании участвуют все члены Собора: епископы, клирики и миряне.
Собор, созванный для избрания Патриарха, имеет три заседания. На первом заседании происходит выдвижение кандидатов в Патриархи. Правом выдвижения кандидатов пользуется каждый член Собора. При указании кандидатов на патриарший престол, каждый член Собора пишет на особом листе одно имя и в закрытом конверте представляет председателю Собора. Председатель Собора оглашает написанные на листах имена и составляет список указанных голосованием кандидатов с подсчетом поданных за каждого голосов.

На втором собрании из объявленного списка Собор закрытым голосованием избирает трех кандидатов в Патриархи путем подачи листов с обозначением на каждом трех имен. Избранниками признаются три, получившие каждый не менее половины всех голосов и наибольшее количество оных, сравнительно с другими, подвергавшимися голосованию.

Если при первом голосовании никто не будет избран или избранных окажется менее трех, то происходит новое голосование, при чем, избирательные листы подаются с обозначением трех, двух или одного имени, соответственно числу подлежащих избранию кандидатов.

Имена избранных трех кандидатов заносятся, в порядке числа полученных голосов, в особое соборное деяние.

В случае единогласного избрания кандидата на Патриаршество, избрание двух других кандидатов не производится.

На третьем заседании, происходящем в патриаршем соборном храме, Патриарх избирается по жребию из трех указанных в соборном деянии кандидатов, а в случае единоглавного избрания Патриарха, оглашается имя избранного" (стр. 76) [112].
Архиепископу Ермогену могут возразить, что избрание Патриарха Алексия было единогласным.

Однако, не надо забывать, что в глазах избирателей митрополит Алексий был уже кандидатом атеистического правительства. Открыто голосовать против него ни для кого не было безопасно. Но это не исключает того, что при закрытом голосовании мог быть выдвинут и другой кандидат. Этой возможности членам Собора не предоставили. В советских условиях никто не мог решиться открыто высказаться за включение в кандидатский список другого лица, поскольку всем было ясно, что с точки зрения правительства других кандидатов, кроме заранее одобренного им, быть не должно.
Вопросу о порядке выборов Партриарха удалено внимание и в известном открытом письме Патриарху Алексию двух священников оо. Николая Эшлимана и Глеба Якунина, написанного в 1965 году и получившем широкое распространение за границей.
Письмо это написано под несомненным влиянием архиепископа Ермогена.
Вышеназванные священники указали на то, что со времени декларации митрополита Сергия в 1927 году, Патриаршее управление было сведено с пути, указанного ему Патриархом Тихоном. "Недопущение вмешательства "мирских начальников" во внутреннюю жизнь Церкви с одной стороны и строгое соблюдете церковной властью гражданского закона с другой, — вот основной принцип гражданского бытия Церкви, который СВЯТЕЙШИЙ Патриарх Тихон, истинный выразитель соборного разума Русской Церкви, завещал своим преемникам. Однако, история Русской Церкви за последние сорок лет неоспоримо свидетельствует о том, что начиная со времени продолжительного местоблюстительства митрополита Сергия (Страгородского), высшее церковное управление попрало патриарший завет и, самочинно изменив курс, пошло по пути прямой ликвидации церковной свободы".

Два священника дают много примеров, подтверждающих справедливость этого вывода. "Совет по делам Русской Православной Церкви, — пишут они, — коренным образом изменил свою природу, превратившись из официального органа-посредника в орган неофициального и незаконного управления Московской Патриархией.
Ныне в Русской Церкви создалось такое положение, при котором ни одна сторона церковной жизни не свободна от церковного административного вмешательства со стороны Совета по делам Русской Церкви, его уполномоченных и местных органов власти, вмешательства, направленного на разрушение Церкви... Телефонные распоряжения, устный инструктаж, нигде не зафиксированные неофициальные соглашения, — вот та атмосфера нездоровой таинственности, которая густым туманом окутала отношения Московской Патриархии и Совета по делам Русской Православной Церкви" (стр. 5) [113].

Тут уместно будет вспомнить характерный метод неофициального подчинения атеистическим чиновникам в церковных делах, приведенный в письме архиепископа Ермогена на имя Патриарха Алексия от 20 февраля 1966 года. Он приводит там свой разговор с умершим бывшим постоянным членом Синода, митрополитом Крутицким Питиримом: "Встретившись однажды со мной в Патриархии, пишет архиепископ Ермоген, и, узнав, что у меня имеются осложнения с Ташкентским уполномоченным, он преподал мне такой совет: "Во избежание всяких осложнений, поступайте так: когда придет к вам на прием священник или член церковного совета по какому-либо церковному вопросу, выслушайте его, затем, направьте его к уполномоченному с тем, чтобы побывав у уполномоченного, он опять вернулся к вам. Когда он вернется и вам доложит об этом, вы позвоните уполномоченному и спросите, что он сказал вашему посетителю. И то, что сказал ему уполномоченный, то же самое скажите ему и вы"... Таким образом, решения по вопросам церковной жизни даются устами архиерея, но исходят они от атеиста, врага Церкви. Это порочный принцип, который лежит в основе всего управления и всех решений Московской Патриархии.

Московские священники не разбирают особо вопроса о порядке выборов Патриарха, на котором остановился архиепископ Ермоген. Однако, подробно описав разные формы полного порабощения церковного управления атеистической властью, они указывают выход в созыве свободного собора, который подлинно выражал бы голос Русской Церкви.

"Созыв Поместного собора в ближайшее время, — пишут они, — диктуется необходимостью общецерковного суждения о деятельности церковного управления и насущной потребностью скорейшего решения исторически назревших вопросов церковной жизни и церковного учительства.

Для того, чтобы новый ПОМЕСТНЫЙ собор не оказался послушным орудием в руках нецерковных сил, необходимо, чтобы в подготовке к этому собору могла принять деятельное участие вся Русская Церковь. Для этого собору должны предшествовать приходские собрания и епархиальные съезды. Только в таком случае на собор смогут попасть клирики и миряне, действительно представляющие собой, вместе с лучшими епископами Русской Церкви, полноту церковного сознания" (стр. 41) [114].

Таким образом, авторы открытого письма Патриарху Алексию надеялись, что свободный собор мог бы повернуть жизнь Церкви на другой путь и, конечно, мечтали о том, что он свободно выберет достойного Патриарха.

При всем добром намерений этих ревнителей правды, надо отметить некоторую наивность предлагаемого ими плана, который мог бы быть осуществлен только в случае коренного изменения советского строя и отказа его от активной борьбы с Церковью. Но в указании тех черт, которые определяли бы подлинный, имеющий каноническое значение собор, содержится уже заранее осуждение собора, который следовал бы по пути соборов 1945 г. и 1961 г. В особенности это можно сказать о записке архиепископа Ермогена к пятидесятилетию восстановления патриаршества.

Вопрос о порядке выборов нового Патриарха обсуждался и в заграничной печати. Можно сказать, что каждому непредубежденному человеку была ясна незаконность выборов, как некоего испытания, насколько Церковь в СССР действительно свободна.
Особенно основательно этот вопрос разбирался в статье Жана Фабр (Jean Fаbге) No 381 Informations Catholigues Internationals от и апреля 1971 года [115]. Заметим при этом, что этот орган печати отнюдь нельзя считать антикоммунистическим и, в частности, враждебным к Московской Патриархи.

Напоминая, что согласно определениям Всероссийского собора 1917-1918 г., соборы должны были бы собираться периодически, автор отмечает, что после 1918 года соборы созывались только по особым случаям: для выборов Патриархов в 1943 и 1945 г. и для изменения Положения о Русской Православной Церкви по указанию гражданской власти в 1961 году. "Самая редкость этих созывов, — пишет автор, — сама по себе является аномалией в функций Церкви. Впрочем, надо отметить, что собор 1945 года не имел никакой другой роли, как принятие без действительных суждений заранее приготовленных определений. Собравшись с 31 января по 2 февраля, он фактически имел только два заседания: одно для принятия изменения Положения, приготовленного митрополитом Алексием, а другое для избрания нового Патриарха, явно преднамеченного Г. Карповым, председателем совета по делам Православной Церкви при Совете Министров СССР".

Далее автор замечает, что "если Поместный собор Русской Церкви является в ней высшей властью, то ясно, что эта власть сведена почти к фиктивной роли".

Напоминая о порядке производства выборов Патриарха в 1945 году, Фабр пишет: "В 1945 году каждая епархия имела только один голос, при чем каждый епископ подавал этот голос, вставая с делегатами своей епархии. Голоса клира и мирян, таким образом, нейтрализовались сливанием голосов. Воспользуются ли на этот раз голосованием путем тайных записок? Тот порядок, который будет применен, во всяком случае послужит показателем, насколько подлинны выборы. Единогласное голосование вызовет подозрение, ибо Патриаршая Церковь в Москве не имеет более личностей масштаба митр. Алексия и сосредоточение голосов на одном имени, даст возможность догадаться о сильной "рекомендации", известно откуда исходящей.

Действительно, для того, чтобы выборы были подлинными выборами, надо было бы, чтобы выборщики имели возможность посовещаться перед собором, чтобы составить себе мнете о возможных кандидатах".

Еще интереснее замечания в ожидании собора в Москве были сделаны в статьях известного знатока положения Церкви в СССР англиканского священника Михаила Бурдо (Rеv. Мiсhаеl Вurdеаuх), автора нескольких книг по этому вопросу. Он посвятил несколько статей рассмотрению вопроса о возможном исходе собора. Хорошо зная истинное положение Церкви, пастор Бурдо не имел иллюзий относительно возможности свободного выбора Патриарха. Бурдо замечает, что выборы Патриарха были задержаны за несколько месяцев гражданской властью.

"Каково бы ни было каноническое положение, — пишет он, — советский закон (ст. 20 все еще действующего закона 1929 года о религиозных обществах) ясно говорит, что никакое местное, областное или всесоюзное религиозное собрание, не может иметь места без разрешения гражданских властей, что, между прочим, есть один из многих пунктов этого закона, из коих видно, что "отделение Церкви от государства" может быть объявлено в Конституции, но не существует на практике. Таким образом гражданские власти могут влиять на сроки так же, как они это делали в прошлом. По-видимому, им нужно было много времени, чтобы быть уверенными, что когда собор, наконец, соберется, он будет правильно "подготовлен".

Переходя к предстоящим выборам, пастор Бурдо пишет: "Если бы отделение Церкви от государства в Советском Союзе было фактом, а не ничего не стоящей фразой на листе официальной бумаги, то в предстоящих выборах не было бы настоящей проблемы". Как пишет далее Бурдо, положение на деле совсем не таково. "Все построение отношений Церкви и государства, закрепленное законом 1929 года, является наиболее "сталинским" явлением в советском обществе" (Тhе Таblеt, 8 мая 1971 г.) [116].

В следующей статье под заглавием "Плененная Патриархия" автор замечает, что даже если бы и были применены все правила, изложенные в записке архиеп. Гермогена, все равно в дело вложен особый механизм, чтобы подстроить выборы. "В настоящее время епископы наверное уже "инструктированы", как они должны голосовать" (Тhе Таblеt, 15 мая 1971 г.) [117].

Чтобы показать метод и степень порабощения Церкви при Советской системе, пастор Бурдо в той же статье цитирует статью из Братиславского чешского журнала "Культурная жизнь" (Кulturny Zivot) от 31 мая 1968 года, напечатанную относительно Лютеранской Церкви в короткий период сравнительной свободы в Чехии.

"Основы жизни Лютеранской Церкви были искажены и ее деятельность почти полностью связана. Это было достигнуто не административными запрещениями, а структурной реорганизацией. Во вне казалось, что ничего не случилось. Были разговоры о выборах, собирались конвенции; существовал даже союз священников, который собирался по временам; церковная печать издавала несколько страниц печатного материала. Но всем этим правила "рука", которая твердо держала бразды церковной жизни, безжалостно выбрасывая и устраняя всякого, кого нашли выражающим какое-то свободомыслие или попытку противодействовать машине.

Только человек преднамеченный одобрением государства, мог быть выбран на какую-нибудь должность... Община могла или формально "избирать кандидата", который был указан опредёленным учреждением государства или церковной властью (не было большой разницы между ними) или... она могла выбрать другого священника, который означал то же самое... Церковь в целом была в пленении с 1950 года... что означает, что все "выборы" и постановления плененной Церкви с тех пор по существу недействительны".

Говоря далее, что один независимый голос на собрании русских епископов, выражающий даже завуалированную версию в смысле сказанного выше, имел бы силу электрического тока, пастор Бурдо в заключение пишет: "Может быть было бы слишком много ожидать нечто в этом роде, но, все-таки, может быть при нынешнем состоянии умов в Советском Союзе, полное единогласие даже в таком отборном и "подготовленном" собрании людей больше чем то, чего может достигнуть государство" [118]. Этого не осуществилось: "единогласие" было продемонстрировано.
Жизнь показала, что никакого нарушения инструкций государственной власти на соборе не было допущено. Впрочем, на всякий случай, выборы Патриарха производились при закрытых дверях...

На деле, конечно, ни одно из этих пожеланий архиепископа Ермогена священников Н. Эшлимана и Г. Якунина или доброжелателей Московской Патриархии из цитированного нами католического журнала, не были приняты во внимание. Тоталитарная система коммунистического государства не допускала никаких свободных выборов . Все выборы в Советском Союзе это — фарс. Избрание Патриарха в этом отношении не составляет никакого исключения.

Если Положение об управлении Русской Православной Церковью 1945 года как будто давало больше свободы центральной власти в управлении Церковью, то это было временной административной уступкой правительства, в то время, как ограничительное законодательство не менялось. В 1961 году политика переменилась и по предложению правительства Московская Патриархия изменила Положение, нарушая канонический строй, но согласуя свое новое положение с законом 1929 года, до сих пор остающимся в силе.

Постановление Архиерейского собора 18 поля 1961 года об изменениях в Положении об управлении Русской Православной Церковью, лишило Синод и епархиальных епископов всяких канонических административных прав в управлении приходами и епархиями. В Московской Патриархии нет канонической власти, которая могла бы управлять Церковью. Для приходов контролирующая власть не епископ, а гражданские учреждения. Это видно из следующего:

1. Для открытия приходской общины требуется прежде всего регистрация гражданской власти. Только при наличии ее епархиальный архиерей может благословить открытие прихода (пункт "а" утвержденного Собором определения Синода 18 апреля 1961 г.).

2. Согласно пункту "б" того же постановления, приходская община "имеет самостоятельный характер в управлении хозяйством и финансами". Иными словами, приход находится вне контроля епископа.

3. При наличии злоупотреблений, недостатка имущества или денежных средств, ревизионная комиссия прихода совсем не докладывает об этом епархиальной власти, а по пункту "в" "составляет акт и препровождает его в местный горсовет или сельсовет".

4. Приходские собрания по пункту "г" созываются не по благословению епископа или настоятеля, а с разрешения горсоветов или райсоветов (в сельской местности).

5. За сохранность здания и имущества храма (в том числе, значит и священных предметов) исполнительный орган приходской общины по пункту "д" несет ответственность также только перед гражданской властью.

6. Епархиальный архиерей не имеет права даже назначать псаломщика, пономаря, алтарника и вообще лиц, участвующих так или иначе в богослужении. По пункту "л" это делает исполнительный орган прихода, только согласуя с настоятелем кандидатов на эти должности.

Таким образом, епархиальный архиерей оказывается только безвластной декоративной личностью, а настоятель прихода не есть руководитель всех сторон его жизни, как это указано в определениях Всероссийского собора 1917-1918 г., а только совершитель богослужений.

Такое неканоническое положение было введено Синодом и собором Московской Патриархии в 1961 году во исполнение советского закона 1918 и 1929 гг., некоторое время нарушаемого с ведома гражданской власти, но доныне не отмененного. Это видно из слов самого Патриарха Алексия, когда он объяснял епископам необходимость переустройства Церкви. "В апреле этого года, — сказал он, — Совет по делам Русской Православной Церкви известил нас о том, что Совет Министров СССР вновь обратил внимание на многочисленные случаи нарушения со стороны духовенства советского законодательства о культах и указал на необходимость внести надлежащий порядок в жизнь приходов, а именно в вопросе восстановления прав исполнительных органов церковных общин в части финансово-хозяйственной деятельности, в соответствии с законодательством о культах". Вопреки очевидности, Патриарх старался доказать, что вносимое по требованию гражданской власти изменение "была не отмена, а только поправка и уточнение настоятельских прав и обязанностей, причем в сторону более церковную и духовную".

Отмечая, что советские законы не требуют предварительного согласия гражданских властей в случаях рукоположения священников, их назначения или перемещения, они далее пишут: "Однако, в последние годы в Русской Церкви установилась такая практика, при которой ни одна хиротония во епископа, пресвитера или диакона не совершается без предварительной санкции чиновников Совета по делам Русской Православной Церкви. Используя все те же испытанные методы негласного диктата, чиновники Совета всячески препятствуют рукоположению тех лиц, в которых Совет видит потенциальную силу, способную в дальнейшем противостоять беззаконным действиям безбожников, направленным на разрушение Церкви. Руководствуясь этим принципом, чиновники Совета производят тенденциозный отсев абитуриентов духовных учебных заведений, лицемерно прикрываясь заботой о благе Церкви, препятствуют рукоположению достойных ставленников, не имеющих духовного образования, не позволяют лицам, получившим высшее светское образование, отдать свои силы на служение святой Церкви и т.д.

Кроме того, Совет по делам Русской Православной Церкви способствует проникновению в ряды пастырей и дальнейшему продвижению по службе лиц, нравственно неустойчивых, маловерных, а иногда и вовсе беспринципных, способных служить злому делу — разложение св. Церкви, а в подходящий момент и вовсе отречься от Христа" [119].

Неудивительно, что в этих условиях мы видим резкое понижение уровня лиц допускаемых гражданской властью, занять Московский Патриарший престол. Патриарх Сергий первый открыл эту эру, но он был более выдающейся личностью, чем его преемник, который еще больше чем он, открыл доступ безбожникам к церковному управлению. Новый Патриарх был уже гораздо более низкого уровня во всех отношениях и еще более послушным в исполнении указаний советских чиновников.
Характерно, что Собор 1961 года проходил в присутствии трех представителей правительства, сидевших за отдельным столиком за спиною епископов. Их присутствие сковывало языки тем, кто хотел бы высказаться. По окончании заседания Патриарх Алексий подошел к ним и обменялся рукопожатиями. Епископы со вздохами подписывали протокол.

[102] Н. С. Гордиенко. "Современное Русское Православие", Лениздат, 1987 г., стр. 81.

[103] Там же, стр. 83-84.

[104] Все цитаты из издания Представительства Российских Эмигрантов в Америке. Стр. 59, 60.

[105] Стр. 73.

[106] Там же.

[107] Стр. 79.

[108] Стр. 74.

[109] Там же.

[110] Стр. 77.

[111] Стр. 75.

[112] Стр. 76.

[113] Стр. 5.

[114] Стр. 41.

[115] Jеап Informations Саtholigues Internationales, №381, апрель 1971.

[116] Тhе Таblet от 8 мая 1971 г.

[117] Тhе Таblеt от 15 мая 1971 г.

[118] Там же.

[119] Письма двух священников из Москвы. Якунин и Эшлиман. Стр. 15.
http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=419

Епископ Григорий (Граббе) - Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 12.

2008-11-16T15:08:23Z

Епископ Григорий (граф Граббе, +1995), РПЦЗ - " Русская Церковь перед лицом господствующего зла. Глава 12-я. "

XII. СОБОР И ВЫБОРЫ ПАТРИАРХА В 1971 г.
В предыдущей главе читатель мог познакомиться с тем порядком избрания Патриарха, который был принят на Всероссийском Церковном соборе 1917-1918 гг. и никогда не был отменен. Самым важным моментом в этом порядке было наименование кандидатов тайным голосованием. Смысл такого голосования в том, что оно совершается членами собрания без стеснения и без страха навлечь на себя неудовольствие какого-либо из предлагаемых кандидатов или тех, кто их выдвинул.

Описывая выборы Патриарха Алексия, отец Хризостом в своей Истории Русской Церкви последнего периода отмечает, что правительство боялось риска, что кто-то проголосует не так, как это ему было желательно. Поэтому председатель Совета по делам Русской Церкви предварительно дал понять, что митрополит Алексий является желательным кандидатом, и затем он был избран открытым голосованием путем заявления епископов от лица своих епархии. Несоответствие этого порядка избрания правилам, принятым на Всероссийском соборе 1917-1918 гг., показано выше. Очевидно, ничто не изменилось теперь по сравнению с тем, что было в 1945 году. Собор произвел выборы Патриарха тем же самым порядком.

Характерно, что на избрание Патриарха было отведено лишь короткое время и что на заседании Собора с производством выборов и принятием трех важных документов понадобилось всего 3 часа и 10 минут, включая процессию из Троицкого собора в Успенскую церковь и принятие постановления о процедуре избрания.

Вместо того, чтобы все члены Собора записками обозначили кандидатов, митрополит Таллинский и Эстонский Алексий задавал вопрос каждому правящему архиерею: "Кого вы, клир и паства (следовало наименование епархии) избираете Патриархом Московским и всея Руси?" Все отвечали одинаково: "Я, клир и паства (следовало наименование епархии) избираем Патриархом Московским и всея Руси высокопреосвященнейшего митрополита Крутицкого и Коломенского Пимена".
"Дисциплина" в СССР при выборах такова, что вероятно по данному указанию громадное большинство и в тайных записках написало бы то же имя. Однако, устроители Собора боялись рискнуть возможностью не единогласного избрания. Заранее зная, что никто не решится возражать открыто, все дело было обставлено не столько в виде выборов, сколько в виде торжественного объявления уже состоявшегося заранее избрания. В частности, останавливает на себе внимание вопрос о том, на каком основании епархиальные архиереи делали свои заявления об избрании митрополита Пимена? Их заявления были бы понятны, если бы процедура выборов была установлена до Собора, и предварительное голосование было бы сделано на епархиальных собраниях. Однако, нам неизвестно, чтобы епархиальные собрания вообще состоялись. Кроме того, если бы голосования о выборе Патриарха производились на таких собраниях, то это было бы коренным изменением ранее установленной системы выборов. Такое изменение требовало бы решения на другом соборе, а не перед самыми выборами. Вместо того, как гласит Московский Пресс Бюллетень №6, председатель собора "предоставил слово митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Никодиму, который сообщил предложения Предсоборного архиерейского совещания о процедуре избрания Патриарха Московского и всея Руси. Собор утвердил предложенную процедуру избрания Патриарха". Сразу после этого приступили к выборам.

Для всякого непредубежденного читателя ясно, что выборы были заранее предрешены. После такого, заранее подстроенного голосования, "митрополит Ленинградский и Новгородский Никодим торжественно объявил, что весь епископат Поместного собора Русской Православной Церкви от своего имени и от имени клира и мирян Церкви, едиными устами и единым сердцем избрал на Московский патриарший престол митрополита Крутицкого Пимена". Таким образом, выборы были проведены не по-церковному, а по-советски.

Вспомним, что писал о таких выборах Жан Фабр. Он ставил вопрос, будет ли на этот раз допущено тайное голосование записками? Теперь он имеет ответ: его не было. Он прав и в том, что примененный порядок выборов служит показателем того, насколько подлинны выборы. Ясно видно, что они не подлинные, а подстроенные. Он прав и в том, что такие "выборы" дают "возможность догадаться о сильной "рекомендации", известно откуда", то есть от Куроедова исходящей.

Обратим внимание еще на одно сходство этих выборов с выборами Патриарха Алексия. После смерти Патриарха Сергия, митрополит Алексий послал телеграмму Сталину, обещая ему послушание. Равным образом митрополит Пимен вступив в должность местоблюстителя, послал телеграмму Косыгину заверяя его в том, что "наш Священный Синод осуществляя управление Русской Православной Церковью в соответствии с установлениями церковными, будет и впредь неленностно служить великому делу упрочнения мира и дружбы между всеми народами, чему посвятил все свои усилия наш советский народ". Иначе говоря, он обязался поддерживать выраженную в этих лукавых словах внешнюю политику Советского Союза.

Еще одно сходство: когда выбирали Патриарха Алексия, советское правительство позаботилось о том, чтобы хорошо материально обеспечить Собор и особенно его иностранных гостей. Теперь опять, правительство, состоящее из коммунистов, врагов религии, которые, как члены коммунистической партии имеют целью уничтожение всякой религии, обеспечивает материально и с полицейской стороны Собор, якобы имеющий назначением укрепление той религии, которую они хотят упразднить. Всякому ясно, что это делается потому, что новый Патриарх должен будет служить одним из орудий коммунистической политики.

Собор, избравший нового Патриарха, не замедлил вынести постановление в этом смысле.

Подобно тому, как Патриарх Алексий в свое время благодарил Сталина за помощь созыву Собора в 1945 году, так и теперь Собор выразил благодарность Косыгину: "Позвольте мне, как председателю Собора, — писал новый Патриарх — от имени его членов и от себя лично, передать вам и в вашем лице правительству СССР сердечную благодарность за ваше неизменно благожелательное отношение к нуждам Русской Православной Церкви и за содействие осуществлению настоящего Собора". В заключение высказано обязательство содействовать иностранной политике Советов: "Опираясь на опыт послевоенного своего миротворческого служения Русская Православная Церковь и впредь неуклонно и энергично будет делать все от нее зависящее, чтобы ее вклад в священное дело упрочнения международного мира, непрерывно увеличивался и становился все более эффективным".

На заседаниях 30-го мая/1-го июня Собор вынес ряд постановлений в согласии с Советской политикой. В пункте 1-м Собор одобрил все, что делалось Синодом после 1945 г. и, в том числе вынесенное в угоду требованию гражданской власти антиканоническое, разрушающее строй Церкви, определение от 18-го июля 1961 г., о котором речь у нас еще будет ниже. Серьезные доводы с критикой этого определения, высказанные архиепископом Гермогеном и двумя московскими священниками, конечно, не были доложены Собору, несмотря на то, что они обратились с апелляцией к Собору епископов, ссылаясь на 6-ое правило II-го Вселенского собора. За несогласие с постановлением 1961 года, Патриарх Алексий наложил на них запрещение в административном порядке без суда над ними. Мы не знаем канона, который оправдывал бы наложение запрещения за апелляцию к высшей инстанции.

Собор вынес постановление о борьбе с Русской Православной Церковью Заграницей, столь неприятной советскому правительству тем, что она разоблачает в свободном мире его борьбу с религией. Он одобрил экуменизм и, конечно, остановился со вниманием на политической акции почившего Патриарха и Синода "в защиту мира". В этом отношении Собор издал особое Обращение к христианам всего мира. В нем содержатся все лживые лозунги коммунистической пропаганды.

Почему выбор Куроедова для должности Патриарха Московского пал именно на митрополита Пимена?

Мы, конечно, не можем знать всех его мотивов, но даже поверхностное знакомство с биографией нового Патриарха, содержало в себе объяснение.

Внешне Патриарх Пимен был декоративен: большого роста, с окладистой бородой, но он никак не являлся сильной личностью. Богословского образования он не получил. Уже 17-ти лет он поступил в монастырь и, следовательно, не мог продолжать образования. Перед тем он окончил какую-то среднюю школу, но какую именно, его официальные биографии умалчивают. Будучи пострижен в монашество в таком раннем возрасте, он вскоре был послан в Москву в качестве певчего Богоявленского собора (ныне Партиаршего). В 1930 г., (т. е. 20-ти лет) Пимен был рукоположен во иеродиакона и через пол года во иеромонаха.

Обладая хорошим голосом и слухом, он сначала был певчим, а потом руководил хорами в разных храмах Москвы. Из его официальной биографии не видно, подвергался ли он репрессиям. Его выдвижение, по-видимому, начинается с 1946 г., когда он стал казначеем монастыря в Одессе. В 1947 г. он возводится в сан игумена с возложением на него наградного наперсного креста, а затем скоро переводится в Ростов-на-Дону, где уже занимает должность секретаря епископа, члена Епархиального Совета и ключаря кафедрального собора. С 1949 г. он наместник Псковско-Печерского монастыря, а с 1954 г. архимандрит и наместник Троице-Сергиевской Лавры. В 1957 г. он хиротонисан во епископа Балтского, викария Одесской епархии, но уже в декабре того же года переводится в Москву на кафедру епископа Дмитровского. Его дальнейшее продвижение совпадает со сменой председателя Совета по Делам Русской Православной Церкви Карпова и заменой его В. Куроедовым. Это период выдвижения в епископском сане известного митрополита Никодима (Ротова) и других молодых епископов проявивших себя послушными орудиями гражданских властей и занявших главные должности в управлении делами Московской Патриархии.

С июля 1960 г. Пимен уже управляющий делами Московской Патриархии. В 1961 г. он становится митрополитом Ленинградским, а в 1963 г. назначается на кафедру митрополита Крутицкого.

Однако, судя по сообщению, опубликованному редакцией "Гласности", биография Патриарха Пимена была не такой гладкой, как кажется по официальным источникам. Там сообщается, что на самом деле не все в ней было в порядке: из печатаемых сведений видно, что он был "дважды осужден и отбывал сроки наказания за дезертирство (один раз в годы великой Отечественной войны) и скрыл это. Как утверждает справка, он жил по подложным документам. И, тем не менее, стал Патриархом после немалой работы, проведенной с ним Советом по Делам Религий". В справке этого Отдела раскрывается, во-первых, что, будучи клириком он поступил на военную службу и имел чин майора. Несовместимость такого положения с церковным саном указывается 83-м Апостольским правилом и 7-м правилом IV-го Вселенского собора. Этими правилами он лишался бы права быть епископом. С другой стороны, его дезертирство могло бы объясняться с желанием освободиться от своего антиканонического положения. Во всяком случае, неправда в его показаниях о его биографических данных, обнаруженная Советом по Делам Религий, значительно облегчала задачу КГБ в получении в его лице послушного ему церковного деятеля. Он принял это как некое благодеяние со стороны Отдела. Это видно из другой записи разговора уже с ним самим в том же документе "Гласности". Там записаны его слова: "прошу поверить, что с большим уважением отношусь к Совету, очень благодарен ему за все, что сделано для меня".

Не имея богословского образования, Патриарх Пимен обычно не участвовал в богословских встречах с инославными. Не видно, чтобы он выступал на годичных академических актах или при защите диссертации. Его область только администрация и политика, угодная советской власти.

На Соборе 1961 г. он доказывал необходимость желательного для правительства изменения Положения об управлении Русской Церкви далеко не богословскими выводами: "В настоящее время, — говорил он — в нашей стране последовательно осуществляются широкие демократические преобразования, в результате чего все возрастает роль самих трудящихся в общественной жизни страны. В этих условиях нельзя признать нормальным, что в приходских общинах до сих пор продолжает иметь место положение, при котором отцы настоятели сосредоточили в своих руках всю полноту власти" ("Журнал Московской Патриархии", 1961 г., №8, стр. 10).

Конечно, не без его участия был применен обман при созыве Собора в 1961 г. Изменение положение, которое там проводили, было желательно правительству для ослабления Церкви путем расстройства приходской жизни, но оно не могло встретить сочувствия у большинства архиереев. Руководители Московской Патриархи опасались, что многие архиереи под тем или иным предлогом уклонятся от участия в Соборе, если будут знать, на что их приглашают. Поэтому, как пишет архиепископ Гермоген, "этот собор не был созван, как полагалось бы, через послание Патриарха, а телеграммами на имя правящих архиереев с приглашением принять участие в богослужениях в Лавре в день памяти преп. Сергия. В телеграммах о Соборе даже не было намека. Прибывшие архиереи были поставлены в известность об имеющем быть Соборе только поздно вечером после всенощной под день памяти преподобного Сергия, — менее чем за сутки до Собора. Подобный способ созыва Собора необычен и, разумеется, не может быть оправдан с канонической точки зрения" (Вестник Р.Х.Д., 1967 г. №86, стр. 77-78).
Просматривая номера "Журнала Московской Патриархии" за последние десять с лишним лет, мы не нашли в них чисто церковных выступлений Патриарха Пимена. Он выступает на сессиях "Всемирного Совета Мира", на "Всемирных конгрессах за всеобщее разоружение" и т.п. Его речи и статьи посвящены не пастырским, а исключительно политическим выступлениям. Поэтому, его избрание, бывшее столь же незаконным, как и избрания его двух предшественников, еще более подчеркивает то обстоятельство, что нынешняя Московская Патриархия не является подлинной представительницей Русской Церкви, а есть организация, допущенная к существованию советским правительством, насколько она служит делу его пропаганды. Ее задача — показать свободному миру, что, якобы, коммунизм не враждебен религии, и что Советский Союз якобы, больше всего озабочен делом мира. Поэтому Патриарх Пимен и начал свое служение с прославления миролюбия Советского Союза и обвинения Соединенных Штатов Америки в агрессии, колониализме и расизме.
Интересной была реакция прессы того времени на выборы Патриарха Пимена. Она обращала на себя внимание тем, что печать самых различных направлений отмечала его послушливость советскому правительству и совсем не писала о каких-либо его духовных достоинствах.

Самая значительная американская газета, притом достаточно левого, а иногда даже и просоветского направления ("Тhe New Yоrk Тimеs") 3-го июня 1971 г. сообщала о недавно состоявшихся выборах Патриарха Пимена: "Его избрание особым Собором, первым после 1945 г., собравшемся в монастырском городке Загорск близ Москвы, предвиделось после того, как он был назначен временным Патриархом после смерти Патриарха Алексия... Все указывает на то, что выбор был вполне приемлем и, по-видимому, одобрен советскими властями, которые тщательно наблюдают за религиозной жизнью в стране".

Широко распространенный американский журнал "Newsweek" в № 14 за июнь 1971 г. замечал, что советский режим явно предпочел Пимена более яркому Никодиму. Его назвали "очевидным выбором Кремля".

Католический журнал "Америка" в номере от 26-го июня 1971 г. сообщал что "никто не сомневался в его (Патриарха Пимена) приемлемости для Кремля, политики которого он был самым частым выразителем, даже пока Алексий был Патриархом. Мало удивительно, поэтому, что Владимир Куроедов атеистический председатель кремлевского Совета по религиозным делам был там чтобы приветствовать делегатов прибывших в Загорск... Или, что советское правительство устроило прием после торжества интронизации, на котором новому Патриарху было передано приветствие Косыгина".

Журнал американских епископатов "Тhe Living Church" в номере от 4-го поля того же года, заключил отчет о выборах Патриарха Пимена напоминанием о его политических выступлениях против Америки и критике Светланы Аллилуевой после ее бегства из СССР.

Католическая австрийская газета "Linzer Kirchenblatt" от 6-го июня, напечатала сообщение об избрании Патриарха Пимена под заглавием "Патриарх красной милостью" (Раtriarch von roten Gnaden).

Еврейский орган федерации труда "Давар" в номере от 2-го поля 1971 г. выразился еще короче, напечатав статью о выборах Пимена под заглавием "Патриарх атеистов".
В сербской газете "Искра" (Мюнхен от 1-го ноля 1971 г.) Д. Слепчевич писал: "Положение, которое митрополит Пимен занимал, и функции, которые он выполнял в коммунистическом движении за мир, и близость его к Патриарху Алексию, который пользовался доверием советской власти, привели к тому, что он с самого начала считался кандидатом в новые Патриархи Русской Церкви".

Официальный орган Экзарха Вселенского Патриарха в Америке за июль 1971 г. осторожно выразился, что выбор митрополита Пимена Патриархом по всем данным "приемлем для советского правительства". При этом журнал привел целый список выступлений Патриарха Пимена в план московской политики. Отметил журнал также и заявление его о том, что Церковь в Советском Союзе, якобы, пользуется полной свободой, сделанное Пименом в 1964 г. и повторенное им после избрания Патриархом.
Даже в органе Американской Митрополии "Тhе Оrthodox Сhurch" (июнь-июль 1971 г.), которой Москва дала "автокефалию", о. Иоанн Мейендорф в редакционной статье написал: "Ясно, что при нынешнем Советском режиме невозможно себе представить, чтобы его выборы были "свободными". (Но какое же теперь сомнение может оставаться после сказанного бывшим председателем Совета по делам религии Харчевым корреспонденту журнала Огонек в интервью перепечатанном в Православной Руси №24 1989 г. на стр. 13: "...Ведь не секрет, что последние патриархи Московской Патриархии были нестолько выбраны, сколько назначены под сильнейшим давлением государственной власти").

Если даже журналисты, далекие от Православной Церкви, ясно видели, что Пимен был избран Патриархом по указке атеистического правительства, то тем более это явно для тех, кто принадлежит к свободной части Русской Церкви. Такие выборы, совершенные в нарушение правил Всероссийского Собора 1917-1918 гг. и, что особенно важно, правил Апостольского 30-го и 3-го VII-го Вселенского Собора — недействительны. По этой причине Пимен не может быть признан каноническим Патриархом Русской Церкви.
Переходя к работе Собора по другим вопросам я позволю себе целиком привести свидетельство бывшего там с архиепископом Василием (Кривошеиным) представителем от мирян (а может быть и написанное анонимно самим архиепископом), напечатанное в газете "Русская Мысль" 3-го октября 1975 г. Привожу его почти целиком. Это свидетельство живо описывает все происходившее на Соборе 1971 г. и дает почувствовать бывшую там нездоровую атмосферу.

СВИДЕТЕЛЬСТВО О ПОМЕСТНОМ СОБОРЕ
РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ
1971 ГОДА В МОСКВЕ

В конце мая 1971 года архиереи Западной Европы Московского Патриархата получили так называемую "предсоборную информацию", которая была настолько тенденциозно составлена, что некоторые из архиереев не хотели Ехать на Собор, но их вызвали срочной телеграммой. Архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий (Кривошеин) составил очень обоснованный пространный протест, фотокопии которого он разослал как заграничным, так и русским архиереям и членам Синода. Протест сводился к двум главным пунктам: о пресловутом соборе 1961 года и о процедуре избрания Патриарха (открытое голосование, заранее предвосхищенные, высказывания большинства архиереев в пользу кандидатуры митрополита Пимена). В Москве знали о готовившейся оппозиции.

Архиепископ Василий прилетел в Москву в сопровождении своего викария епископа Роттердамского Дионисия (Лукина).

В Москве делегаты были встречены как почетные гости. Таможенного осмотра на этот раз не было.

Делегатов разместили в северном корпусе новой и огромной гостиницы "Россия". Сразу выяснилось, что среди архиереев царило очень напряженное настроение. Во-первых, по поводу злополучного вопроса о "соборе" 1961 года, во-вторых, в связи с единственной кандидатурой митрополита Пимена и заранее установленным "открытым голосованием". Все ждали приезда архиепископа Новосибирского Павла, известного своими оппозиционными настроениями. К большой растерянности членов Собора, перед самым предсоборным архиерейским совещанием, назначенным на 25 мая 1971 года в Новодевичьем монастыре пришло известие, что владыка Павел приехать не может, так как с ним "случилось несчастье".

С тяжелым чувством участники совещания отправились в Новодевичий монастырь. Совещание началось с выступлений членов Синода по старшинству.

Каждый начинал с заявления, что вопрос о соборе 1961 года "не дискуссионный". Во-вторых, шла речь о кандидатуре митрополита Пимена и об открытом голосовании. По окончании выступлений членов Синода, митрополит Пимен уехал встречать Александрийского Патриарха.

Слово попросил архиепископ Брюссельский и Бельгийский Василий и спокойно, но упорно и настойчиво начал полемику против собора 1961 года, утверждая, что этот собор неканоничен. Произошло острое столкновение с Экзархом Украины митрополитом Киевским и Галицким Филаретом. Разгорелся упорный спор. Затем выступали еще некоторые архиереи. Епископ Роттердамский Дионисий произнес очень резкую и пламенную речь против "предсоборной информации", открытого голосования и единственной кандидатуры. Эта речь ошеломила архиереев. Наступило молчание; его прервал митр. Киевский Филарет, который резко возразил еп. Дионисию. Старые архиереи молчали. Молодые карьеристы начали возражать еп. Дионисию. Арх. Василий упорно продолжал полемику против "собора 1961 года". Бесплодное архиерейское совещание продолжалось 5 часов. Не добившись никаких результатов, участники вернулись к себе. Архиепископ Василий так и остался при своем мнении.
На другой день был канун Вознесения Господня, и все делегаты молились или служили в переполненных храмах. 28 мая прибыли другие участники собора, члены Брюссельско-Бельгийской делегации, делегация Японской автономной Церкви и др.
29 мая Собор переехал в Троице-Сергиеву Лавру. Насколько комфортабельно поместили членов Собора в МОСКВЕ, настолько же плохо устроили их в Лавре. Архиепископ Василий, признанный опасным был изолирован, но зато имел отдельную келлию. Делегаты из Голландии (епископ Дионисий), из Парижа (епископ Петр Люлье) и епископ Герман Австрийский, были помещены в одной маленькой комнате. Епископ Герман говорит по-французски, и епископы Дионисий и Петр были лишены возможности обмениваться мнениями в его присутствии. Епископ Алексий ван дер Менсбрюге был помещен в одной келлии с пресловутым епископом Иринеем (бывшим прот. Игорем Зюземилем). Каким-то образом узнали, что на Собор приезжали архиереи из-за границы и архиепископу ван дер Менсбрюге, епископу Дионисию и епископу Петру тайком передали письма за подписями одного иеромонаха, иеродиакона и одного мирянина (с указанием имен и местожительства) с просьбой возвысить голос об открытии церквей, монастырей, семинарий и о разрешении преподавания Закона Божия для детей. Епископ Дионисий сразу отнес письмо архиепископу.

На другой день началась охота за письмами. Епископ по западной привычке открыто оставил письмо на ночном сто лике. Письмо исчезло. У архиепископа Алексия его нахально отняли, спрашивали у епископа Дионисия, но он ответил, что передал его архиепископу Василию. Спрашивали у последнего, но он ответил: "Письмо читал, но его больше у меня нет". Спросить, кому он его передал не посмели.

В субботу вечером 29 мая (следует описание служб)...

В воскресение... После завтрака в 3 часа было назначено торжественное открытие Собора. Некоторым стало известно, что в ночь на воскресение Киевский митрополит Филарет без успешно пытался отговорить архиепископа Василия выступать с протестом против "собора 1961 года". Архиепископ Василий поделился этим с одним престарелым архиереем, проведшим 25 лет в концлагере. Архиерей ответил: "Владыко, те, кто отговаривают вас выступать против собора 1961 г — сволочи".

В три часа делегации собора собрались в Успенском соборе Лавры. Заседание собора должно было состояться в Трапезной церкви. Архиепископ Брюссельский Василий обратился с просьбой к епископу Роттердамскому Дионисию повторить на Соборе речь, сказанную на архиерейском совещании 25 мая в Новодевичьем монастыре. Епископ Дионисий согласился, хотя понимал, чем ему это грозило.

На первом заседании Собора избрали президиум и принимали, приветствуя от прибывших православных и инославных гостей. У каждого участника был свой микрофон и синхронный переводчик. Заседание продолжалось 5 часов.

После заседания епископ Дионисий поделился с Экзархом митрополитом Антонием (Блюмом) просьбой архиепископа Василия. Экзарх горячо этому воспротивился: "Ни в коем случае, вы рискуете жизнью". То же говорили и старые архиереи (они, между прочим, благодарили епископа Дионисия за его выступление 25 мая, т.к. им самим было запрещено говорить). Решили, что содержание речи епископа Дионисия перескажет на Соборе бельгиец.

Второй день Собора был посвящен докладам. Первым выступил местоблюститель митрополит Пимен. То, что он сказал, была правда. Но он сказал только половину правды...

Второй доклад, блестящий по форме и содержанию, сделал митрополит Никодим об участии Русской Православной Церкви в экуменическом движении.

Третий доклад был наиболее удручающим — о так называемом "миротворческом делании" Русской Православной Церкви митрополита Таллинского Алексия. Один западный, нерусский архиерей, был вне себя: "Подумайте, в течение трех часов он лизал пятки советскому правительству".

Во время докладов трибуна была полна гостей, и все микрофоны действовали исправно.

Тут необходимо рассказать о "соборе 1961" года и о том, что ему предшествовало. В начале хрущевского гонения коммунисты старались инфильтрировать Церковь лже-священниками. Для этого грязного дела нашлось только пять человек, в том числе бывший протоиерей Осипов бывший инспектор Ленинградской Духовной Академии. Священный Синод вынес отлучение и предал анафеме вышеупомянутых священников и "всех бывших православных", открыто хуливших имя Божие. Это было очень мужественное деяние Синода. Затем в начале 1963 года Патриарх Алексий выступил с мужественною речью на заседания всесоюзного конгресса в Кремле, в которой он довольно ясно намекал на притеснение Церкви со стороны правительства.
За эти два деяния митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич) поплатился жизнью. Это была первая жертва хрущевского гонения.

Тогда отступник Осипов указал правительству, как можно изнутри уничтожить Церковь. Именно: отнять власть у священников (следовательно, и у епископов) и передать так называемой двадцатке, которую легко инфильтрировать, т.к. в СССР существует закон, по которому нельзя отказывать человеку в должности ввиду его убеждений. Правда, этот закон действует в одном направлении, своего рода "sens unique": коммунист может стать членом церковной организации, но верующий никогда не станет чиновником министерства.

Для того, чтобы провести в жизнь это требование правительства, надо было придать ему вид церковного закона, и вот под праздник преп. Сергия, Патриархом были разосланы всем внутрирусским архиереям телеграммы: прибыть на торжественное сослужение у мощей преп. Сергия. Ничего не подозревавшие архиереи прибыли в Загорск. Во время всенощной разнесся слух, что готовится какое-то совещание. И, действительно, после службы Патриарх пригласил всех архиереев в свою резиденцию и открыл собрание такими словами: "Ваши преосвященства, я пригласил вас скрепить вашей подписью то, что уже решено". Наступило гробовое молчание. Патриарх потом в интимном кругу удивлялся, как это никто не возразил... Но оппозиция дала о себе знать. Самый выдающийся и самый подходящий преемник на Патриарший престол архиепископ Гермоген Калужский и восемь архиереев восстали против неканонического решения. Архиепископ Гермоген был уволен от своей епархии и заточен в Жидовицкий монастырь без права выезда. Этот собор принял кляузу о том, что первый Поместный собор Русской Православной Церкви должен утвердить решение этого собора. Вот почему вопрос о "соборе 1961 года" встал теперь со всей остротой.

Третий день заседаний Собора предназначался для прений по докладам.

Накануне ночью разгорелся горячий спор между архиепископом Василием и митрополитом Никодимом о злополучном "соборе". Митрополит Никодим заявил архиепископу Василию, что он свободен выступать, но что этим причинить Церкви большое зло, т.к. правительство не изменить закона. Лаврское духовенство было взволновано спором: несмотря на тотчас закрытые двери трапезной, где происходил этот спор, слух о нем разнесся по всей Лавре.

В конце концов архиепископ Василий решил отказаться от выступления. Записывались не по старшинству, а по очереди. Во время прений трибуну очистили от гостей (их увезли осматривать достопримечательности Москвы), микрофоны не действовали и синхронный переводчик отсутствовал; прение продолжалось 8 часов. Это была толчея воды в ступе. Пелись только диферамбы советскому правительству, а когда, наконец, бельгиец хотел выступить и повторить содержание речи епископа Дионисия, митрополит Никодим ловко закрыл прения. Бельгийцы были вне себя. Архиепископ Василий собрал свою делегацию, подал митрополиту Никодиму письменный протест от имени Брюссельско-Бельгийской архиепископии (и, следовательно, Голландского викариатства), что архиепископия не принимает постановлений собора 1961 года, как неканонического.

(Мы пропускаем описание выборов Патриарха, поскольку оно не прибавляет ничего существенного к тому, что у нас уже было сказано).

Возвращаемся к статье "Русской Мысли":

Резолюции по докладам. Первый и второй доклады принимаются единогласно. Третий доклад митрополита Алексия Таллинского, вызывает открытый протест. Встают:

архиепископ Василий, епископ Дионисий и члены Бельгийской делегации. Архиепископ Василий решительно заявляет: "Я не приемлю этого доклада, как односторонне политически окрашенного". Конфуз перед лицом всего мира. Греки ликовали. Архиепископа Василия окружила толпа греческих архиереев выражающих сочувствие. Многие из русских сделали то же, но тайно.

После заседания — поездка в Москву в гостиницу "Россия". По дороге случилась катастрофа: автомобиль регента патриаршего хора налетел на встречный; шоферу переломило позвоночник, ехавшего с ним священника поранило, регент получил сильное сотрясение мозга.

На другой день торжественная интронизация Патриарха...

Затем трехчасовой прием у Патриарха, а на другой день в помещении Совета по Делам Религии (за счет Церкви израсходовано 15 тысяч рублей). Об архиепископе Новгородском Павле один архиерей заметил: "Вся вина владыки Павла в том, что он привлекает молодежь, и вот ему хотят прилепить педерастию. Погубят они владыку Павла, погубят. Раз кто встал на прямую линию — погубят".

Так и получилось. Его убрали и больше о нем ничего не известно. Опала из-за протеста против собора 1961. Это вторая жертва. Первая была архиепископ Калужский Гермоген. Третьей жертвой оказался епископ Дионисий Роттердамский. Его уволили на покой, а на его место назначили епископа Иакова Аккерсдайка, голландца, перебежавшего карьеры ради из Синодальной Заграничной Церкви в Московскую Патриархию.

***

Это живое описание Собора 1971 года лишний раз показывает, насколько порабощена безбожниками Московская Патриархия. Так было в 1971 году. С тех пор прошло еще больше 15 лет... Порабощение усилилось. При выборе кандидатов на освобождающиеся кафедры, отбирали только послушных и браковали более талантливых. За эти годы состав архиереев омолодился, пополнившись за счет уволенных и умерших еще сколько-нибудь сохранявших добрые начала хотя бы в глубине сердца. В этом главная текущая проблема и трагедия Русской Церкви.

http://catacomb.org.ua/modules.php?name=Pages&go=page&pid=420